это кажется очаровательным, — бормочет Картер. Я не знаю, что его так глубоко не устраивает — дети или само чтение, но у меня нет возможности узнать, потому что он направляется прямо в спальню, не проронив больше ни слова.

На следующий день я приглашаю его исследовать окрестности, пока я собираю травы для своих чаев. Я надеюсь найти свежие цветы клевера и листья малины.

— Нет. Спасибо.

Он дружелюбен, как водяная змея, но я настаиваю.

— Ты находишься в красивом месте. Планируешь провести три месяца взаперти здесь, уставившись в экраны?

— Я могу выйти на заднее крыльцо и подышать свежим воздухом, — монотонный голос Картера, полный безразличия, соответствует его бесстрастному выражению лица.

— Я начну петь в душе, — говорю я сладко, чтобы вызвать у него реакцию.

— У меня есть беруши в аварийном наборе.

— Я позвоню мэру, и он придет донимать тебя. Он неумолим. Тебя пригласят на каждую церемонию открытия после ремонта ям на дорогах.

— Он обнаружит, что у него в руках достаточно крупный чек, чтобы забыть о моем существовании.

— Я… — его насмешливая бровь заставляет меня играть грязно. — Я позвоню твоей матери.

Это первый раз, когда его апатичная маска трескается, и он прищуривается.

— Ты не можешь до нее добраться, — насмехается он.

— Хочешь поспорить?

Я считаю громкий стук бедного планшета о стол и его следующее ворчание как победу.

ГЛАВА 11 Картер

Утра стали слишком тихими. Сбой в распорядке нарушает баланс моего дня. Это полная тишина. Ни звука бегущей воды. Ни фальшивых напевов. Ни маленьких стонов удовлетворения, которые подпитывают фантазии, которые мне не следовало бы прокручивать в голове поздними ночами.

Сегодня я ожидал, что все вернется в норму, но в доме снова зловещая тишина, и для Элизы уже слишком поздно все еще быть в своей комнате в этот час. Мне нужно проверить ее. Я говорю себе, что это потому, что она теперь отлично готовит завтрак, и она должна придерживаться нашей договоренности.

Но я колеблюсь перед ее дверью. Слабый болезненный стон и шелест простыней останавливают меня. Я стучу громче, чем намеревался, и звук с излишней силой разносится по тихому коридору.

— Извини. Сегодня не смогу помочь с едой, — говорит она таким тихим голосом, что я напрягаю слух, чтобы разобрать слова.

— Ты в порядке? — спрашиваю я через дверь, легкая паника пощипывает легкие.

— Да. Мне просто нужна минутка, — хрипит она.

Ее ноги шаркают по полу, и когда она открывает дверь, Элиза выглядит хуже, чем в ночь нашей встречи, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

— Что ты хочешь поесть? — говорит она хрипло, покачиваясь на ногах. — У меня сегодня нет вдохновения.

— Черт, нет! Возвращайся в кровать, — я осторожно разворачиваю ее и направляю к кровати в душной и темной комнате.

Я слежу за дрожащей спиной Элизы, пока она падает на скомканные простыни. Моя рука на мгновение задерживается над ее лбом. Что, если я что-то от нее подхвачу?

Но она выглядит такой несчастной и маленькой, с темными кругами под глазами. Ее бледная кожа липкая, она подтягивает колени к животу, прижимая руки к желудку.

Я не могу удержаться. Я провожу пальцами по ее вспотевшему лбу, и ее тело пронзает дрожь.

Она вся горит и выглядит такой хрупкой, что это заставляет меня сделать что-нибудь, хоть что-то, чтобы ей помочь.

— Уходи, — приказывает она едва слышным голосом. — Я противная. Меня сейчас стошнит, — Элизу выгибает, и я скрываю свое замешательство ради нее.

— Ерунда. Ты напоминаешь мне мою игуану, — говорю я, натягивая простыню до подбородка. — Он имел привычку срыгивать еду, а потом съедать ее заново. Это было завораживающе.

Ее взгляд был бы уничтожающим, если бы она могла держать глаза открытыми.

— Так продолжалось, пока мой отец не узнал и не избавился от него.

— То есть ты хочешь сказать, — мычит она, сильнее прижимая руки к животу. — Что я напоминаю тебе дохлую блюющую игуану?

— Если надеть туфельку по ноге.

Она в полубреду, и тот факт, что она не сопротивляется, беспокоит меня.

— Дурацкие бобы, — бормочет она, зарываясь лицом в подушку.

— Что?

Она бормочет что-то, чего я не могу разобрать, поэтому не настаиваю и стараюсь быть полезным. Я даю ей воды и ставлю ведро рядом с тумбочкой.

— На всякий случай, — говорю я ей, выбегая из комнаты. Я не могу не заметить грусть, искажающую ее лицо, когда она понимает, что я ухожу, и мои внутренности скручиваются в неудобные узлы.

Маленькая пожилая дама с фиолетовой химической завивкой в местной аптеке оказалась более полезной, чем я мог надеяться. Я описал симптомы Элизы, и она отправила меня с пакетом, полным лекарств. Этот чудаковатый фармацевт даже дал мне особые указания, что моей жене следует есть в ближайшие несколько дней.

Я так спешил вернуться, что пропустил это мимо ушей.

— Она будет, как новенькая, если правильно за ней ухаживать, — сказала фармацевт сочувственно.

Я даю Элизе таблетки, но она настолько устала и больна, что не может удержать стакан с водой, и я спешу обхватить ее руки вокруг него.

Ее большие кофейные глаза полны такой беспомощности, что это тревожит.

— Почему ты так добр ко мне? — спрашивает она тихим голосом, словно не веря, что я вернулся к ней и забочусь о ней.

— Понадобится вечность, чтобы упаковать вещи, если ты решишь отдать концы, — говорю я и придвигаю стул поближе, чтобы промокнуть ее лоб влажным полотенцем. — Я действительно хорошо разложил те рубашки.

Она кивает себе, будто то, что я сказал, имело полный смысл, но я не хочу, чтобы она на этот раз думала обо мне хуже некуда.

— Это пустяки. Могу поставить свою компанию на то, что ты сделала бы то же самое для меня. Кто позволит кому-то страдать от такого?

— Некоторые позволили бы, — шепчет она, но я не уверен, что ее слова предназначались мне. Стеклянные глаза Элизы расфокусированы, ее мысли далеко.

— Кто? — я изо всех сил стараюсь сохранить спокойствие и легкий тон. У меня гнетущее чувство, что некоторые истории из прошлого Элизы сокрушат меня.

Мягкий стон, когда она ворочается — единственный ответ.

— Твой бывший? — спрашиваю я, уже планируя его исчезновение, но Элиза качает головой.

Следующий вопрос застревает в моем пересохшем горле, и я сглатываю, прежде чем озвучить свое подозрение:

— Приемные родители?

— Ответ всегда — переспи это, — бормочет Элиза, ее веки опухшие и тяжелые. — Однажды у меня был такой сильный жар с галлюцинациями, что мне казалось, мои родители сидят на краю кровати и держат меня