есть шопинг-терапия, — снова тихо смеется она, нагибаясь, чтобы обуться, и почему-то мне не хочется, чтобы она уходила.

— Тебе нужна помощь?

Элиза вскидывает голову, и ее брови сходятся вместе.

— Э-э, спасибо, — говорит она, убирая прядь за ухо. — Я просто составлю список с Томасом для ремонта и куплю краску для забора, — Элиза наклоняет голову и нервно кусает губу. — Ты не против? Я могу покрасить, когда тебя не будет или что-то в этом роде.

— Я могу сделать это для тебя, — зачем я это сказал? Ее глаза округляются от изумления, и я никогда не думал, что могу шокировать кого-то до молчания, предложив помощь.

— Ты умеешь красить забор? — неуверенно спрашивает она.

— Конечно, умею, — я понятия не имею, о чем говорю. — Мне все равно нечем больше заняться.

Чем больше она настаивает, что мне не стоит, тем сильнее мне хочется начать. Доказать ей, что я способен покрасить чертов забор.

Но сначала я наполню кладовку и холодильник, пока ее нет. Интересно, что она любит есть. Только потому, что я ненавижу тратить продукты.

ГЛАВА 12 Элиза

У меня до сих пор голова идет кругом после того, как я часами смотрела, как Сэм и Томас спорят о каждом болте, трубе и проводе в списке. Кривая обучения электрической и сантехнической части ремонта дома больше похожа на сошедшие с рельсов американские горки, и я не могу дождаться этапа декорирования.

Беспокойство все же умудряется омрачить мое волнение. Мне придется проявить творческий подход и искать мебель на свалках, которую я смогу восстановить. Даже с опытом Сэма и помощью Томаса с возвращенными и уцененными строительными материалами общая сумма составляет большую часть денег, которые дала мне Марта.

— Какого… — божественный запах заставляет мой желудок неприлично заурчать, когда я закрываю за собой входную дверь.

Картер на кухне. Готовит.

Я знала, что он занимался собой, пока меня не было, но это зрелище. Он двигается с легкостью человека, который знает, что к чему на кухне.

Маленькое полотенце висит у него на плече, и я рассматриваю его высокую фигуру. Идеально сидящие брюки облегают его зад, и я не могу перестать на него смотреть.

Он, должно быть, что-то сказал, пока я витала в облаках, потому что меня встречает вопросительно приподнятая бровь.

— Садись. Ужин готов.

— О, — выдавливаю я, лицо заливается краской стыда. — Я слишком устала для ужина. Лучше я лягу спать.

Его еда под запретом. Это так глубоко впиталось в меня после лет «суровой любви» от некоторых моих бывших опекунов. Мне потребовались годы, чтобы принять приглашение на ужин от Дантонов.

Картер снимает сковороду с плиты и спокойно вытирает руки.

— Ты на диете?

— Нет, — возможно, я сбросила пару килограммов из-за стресса последних недель. Вопрос возвращает к воспоминаниям о насмешках в школе, и мои кулаки непроизвольно сжимаются. Слишком худая. Посмотрите на нее. Они держат тебя в цепях за домом? Смех.

— У тебя медицинские ограничения? — голос Картера ровный и успокаивающий.

— Нет, — бормочу я.

— Тогда садись, — он непоколебим и ставит тарелку передо мной, когда я добираюсь до кухонного островка.

Он заметил, что я пропускаю приемы пищи. Я вижу это в его глазах. Вызов придумать еще отговорки и отказаться есть с ним. Должно быть, он ожидает, что я буду благодарна, потому что я благотворительный случай.

— Выглядит и пахнет восхитительно.

— Как и твоя готовка. Почему ты ее не ешь?

Поворот в разговоре заставляет меня чувствовать себя неловко, и я нервно тереблю руки.

— Ты меня по чуть-чуть отравляешь? — спрашивает он с ноткой веселья, которая ничуть не успокаивает мою тревогу.

— Что? Нет. Нет! — мои щеки, должно быть, уже раскалены докрасна. Проклятие рыжих. — Это… я… — как мне сказать ему, что это проверенный временем механизм выживания? Что если я не экономлю еду, я чувствую потерю контроля. Что я заболела, потому что мой аварийный запас консервированной фасоли испортился. Что его попытки помочь заставляют меня нервничать.

— Это финансовый вопрос? — вопрос прямой, без осуждения.

— Мне неудобно объяснять это тебе, — все, что я могу сказать.

— Скажи мне, если я недостаточно плачу за хижину.

— Нет, этого более чем достаточно, — я сосредотачиваюсь на царапине на дереве. Сэм сказал бы, что это нелепо, я больше не ребенок, во власти приемных родителей, которые выбрасывали вполне хорошую еду или отдавали ее свиньям, чтобы проучить меня. Но я не могла спать по ночам, если не защищала себя так, как умела. Восемь лет «стабильной» жизни с Джаредом не помогли залечить эту рану. Интересно, закроется ли она когда-нибудь.

Стул скрипит под весом Картера, и его длинные пальцы берут вилку. Я чувствую, как он смотрит на меня, и я начинаю есть, чтобы занять руки. Это неприлично вкусно, и я не могу сдержать довольный стон, когда вкусы кружатся на языке.

Наконец он тоже делает глоток.

— У тебя есть аллергия на что-нибудь?

— Нет, а что?

— Я… — он делает паузу, подбирая слова. — Я никогда не делился едой, которую приготовил, ни с кем, кроме своей сестры, — он пренебрежительно пожимает плечами, пока я внутренне таю в лужицу, осознавая, что я второй человек в мире, с которым он решил поделиться своей едой.

Картер смотрит мне прямо в глаза и на мгновение задумывается.

— Это приятно.

Для меня домашняя еда — знак заботы. Такой, без задних мыслей. Мне и так было трудно принять, что меня выхаживали. В первый день, не совсем в сознании, я не знала, как к этому относиться. Тем более что Картер не из тех, кто похож на Флоренс Найтингейл.

Но это. Я ненавидела быть еще более обязанной ему. Я сбита с толку и мне слишком тепло для комфорта.

— А как же твои девушки?

Картер замирает.

— Нет необходимости готовить для них дома.

— Почему? Ты явно умеешь это делать, — я настаиваю, потому что любопытство и подозрение в равной мере не дают мне оставить эту тему.

Самодовольная улыбка озаряет его лицо.

— Не те девушки, — он постукивает по стакану с водой и говорит: — И я не тот парень.

То, как его глаза впиваются в мои, призвано донести мысль, и тема закрыта. Как хочешь. Его личная жизнь не мое дело. Мне все равно, что он делает с теми шикарными женщинами, которых я видела в статьях.

— Я все еще сбит с толку из-за тех женщин, что заходили.

Резкая смена темы заставляет меня потерять нить разговора.

Его попытка завязать разговор больше напоминает ежегодную оценку работы, но я подыгрываю, чтобы он продолжал