бюро. Надеюсь, те не убеждали его, что я советская шпионка. Снова помчалась к западному окну, жадно стала выискивать в спутанных ветках заветное окно. Вернер терпеливо ждал. Напрягся, увидев меня, вновь забормотал на рыбьем языке. Я снова выставила ладонь, показала два растопыренных пальца: две минуты! Он все понял, закивал. Я убедилась, что Уланов еще в саду. Умоляла Господа, пробегая тамбур и спускаясь по лестнице: сделай же так, чтобы в гостиной и на кухне никого не оказалось! Бог пошел навстречу, первый этаж пустовал. Я бы все равно выкрутилась. Но к чему эти сложности?

Армейский бинокль висел на своем месте — между штурвалом и рогами американского оленя. Я стянула его с крючка, побежала обратно к лестнице. Бинокль был увесистый, хотя и не очень габаритный, имел удобный рифленый корпус. Вернер терпеливо ждал. Я прижала окуляры к глазам, стала вращать колесико. Вернер находился практически рядом, я даже попятилась! Ай да оптика. В какой-то фривольной полосатой рубашке-поло, в легкой панамке, сдвинутой на затылок… Он засмеялся, обнаружив меня с биноклем. Я впервые видела, как Вернер смеется. А вот по мне, ничего смешного! Застукают с этим биноклем — как объяснять?

Зато теперь я понимала, что он говорит. «Полный порядок, Софья Андреевна, все в силе. Были небольшие технические сложности, но мы их преодолели. Надеюсь, муж ничего не подозревает. Вы же не подверглись тлетворному влиянию Запада и готовы к труду и обороне?» (На этом месте я истерично закивала). Вернер показал большой палец. «Теперь я ваш сосед, нужно ждать подходящего момента. Сеансы связи: полдень, три часа пополудни и пять. Если я не смогу подойти, он поймет. Если не получится в этот день, будет ждать на следующий. В юго-западной части ограды есть дырка, там, в принципе, можно общаться напрямую — если я зайду за кусты и удостоверюсь в отсутствии подглядывающих». На этом месте я в ужасе замотала головой: нет, увольте, на такой риск я не пойду. Агентов много, и у всех есть глаза. Рано или поздно полюбопытствуют, что я там делаю. Использование бинокля еще можно объяснить, а вот то, что я прячусь под забором… Вернер подумал и согласился: да, риск не оправдан. Будем общаться через окна. Я должна усыпить бдительность Уланова, он должен мне полностью доверять. Как и ФБР — чтобы ни малейших подозрений. Легко ему говорить! А меня, между прочим, только что допрашивали! И Уланов не горел желанием избавить меня от этой пытки. Но рассказать об этом я не могла — как? Он не понимал по губам, не знал язык глухонемых и не умел читать мысли. Набирают кого попало в КГБ! Вернер продолжал говорить. Я должна обдумать вопрос двусторонней связи — а то это, извините, не дело. Я не могу ему ничего сообщить. Забросить удочку насчет прогулок на яхте — но мягко, поступательно, чтобы не насторожить…

В этот момент донесся скрип со стороны лестницы, и я впала в панику. Отшатнулась от окна, завертелась. Скрипнула дверь в тамбур. Ума хватило лишь задернуть занавеску. Я стояла, как дура, с биноклем — и не придумала ничего умнее, как положить его на пол и задвинуть ногой под койку. Времени осталось лишь сесть на кровать, положить руки на колени и соорудить отсутствующую мину. Вошел Уланов — как-то крадучись, с хитринкой в глазах, удивился, обнаружив меня в необычной позе.

— Как дела? — помедлив, спросил он.

— Не очень, — призналась я. — Ты оставил меня одну с двумя кровожадными чудовищами. Они задавали ужасные вопросы, я чуть не умерла от разрыва сердца. Еще немного — и меня бы забрали в каталажку. Объясни, чем они отличаются от твоих бывших коллег? Те тоже, между прочим, вежливые, и у всех на лбу написано, что их обладатели имеют высшее образование. Чем я заслужила такое?

— Прости, так надо, — вздохнул Уланов. — Я бессилен. Но ты сама не отрицаешь, что общалась с чекистами. Эти люди обязаны все знать. У них большой опыт, они специалисты по физиогномике и выявлению лжи без всякого полиграфа.

— Выявили?

— Сказать по правде, они в затруднении. — Уланов замялся — видимо, и сам находился там же. — Лишь поняли, что у тебя в голове страшный сумбур и ты волнуешься. Но это и так понятно. Любая на твоем месте вела бы себя аналогично. Все в порядке, Сонька. — Уланов заулыбался. — Парни выполнили свою работу, ничего больше. Ну, может, еще разок приедут — ты же не развалишься?.. Полежим? — Он пристроился рядом и обнял меня за плечо.

— Давай не сейчас, Леша, пожалуйста, — взмолилась я.

— У тебя спина вспотела, — обнаружил Уланов. — Да ты вся мокрая, врушка моя…

— Распсиховалась, — объяснила я. — Температура, кажется, поднялась. Ты сам в этом виноват, не смог меня защитить… Ладно, извини, ты не виноват. Можно, просто посижу одна, успокоюсь?

Он пристально смотрел мне в глаза. Но мысли читать не научился. Выглянуть в окно ему в голову не пришло. В какое именно? А Вернер до сих пор там мерцает, гадая, куда я пропала…

— Ладно, радость моя, отдохни. — Уланов резко поднялся. — Кто же знал, что ты такая впечатлительная? — Он положил руку мне на лоб, нахмурился. — Вот черт, похоже, у тебя действительно температура… Только не разболейся, душа моя. Полежи под одеялом. Если через час легче не станет, будем лечиться. Слушай, ты бинокль не видела? — он остановился, не дойдя до двери.

— Бинокль… — я потерла лоб. — Висел же…

— Сейчас не висит.

— Не знаю, Уланов, понятия не имею… Постой, я, кажется, пару раз брала его на пляж. Но возвращала на место. Или… не помню.

— Ладно, найдется. Отдыхай. Через полчасика загляну. — Он взялся за дверную ручку.

— У тебя яхта есть? — спросила я.

Уланов замер.

— В каком смысле, Сонька?

— В прямом. Мне казалось, что у всех во Флориде, кто живет на богатой вилле, должна быть яхта…

— Ты серьезно? — супруг хохотнул. — Дом, где мы живем, служебная вилла. Она не богатая. Ты вроде не глупая, Сонька, а не можешь понять элементарных вещей. Это убежище, понимаешь? Временное место проживания. Я здесь на таких же птичьих правах, как и ты. Когда все закончится, подзаработаю денег, и у нас будет собственное жилище. Нет у меня яхты. Почему спрашиваешь?

— Просто подумала… Я хорошо буду смотреться в желтом купальнике на носу белоснежной яхты, покоряющей морские просторы? Или вовсе без купальника — но чтобы никто посторонний не увидел. Ты же знаешь, я так обожаю, когда много воды…

Уланов застыл, видимо, представил. Медленно повернулся, по губам блуждала