Майами. Там бы тебя ожидал полиграф. Уверен, ты бы с ним справилась, но процедура унизительная. Мне удалось договориться, чтобы тебя опросили здесь, где и стены помогают. Опросили, а не допросили, чуешь разницу? Тебе же нечего скрывать?

— Ты же будешь рядом?

— Нет, Сонька, выкручивайся сама. — Он как-то мстительно усмехнулся. — Да не психуй, подумаешь, два фэбээровца…

Нет, я психовала, но, когда подошла к дверям кабинета, взяла себя в руки.

Эти двое предложили сесть, смотрели предвзято. Такими глазами на меня уже смотрели, только в другой части света. И те люди были товарищи, а эти — господа. Что-то подсказывало, что я не должна быть спокойна, можно в меру нервничать. Но в обморок не падать, в показаниях не путаться… Они действительно задавали провокационные вопросы (после того, как справились с моей биографией). Какие инструкции я получила от КГБ? Каковы их планы насчет моего мужа: смириться с его побегом, ликвидировать, попытаться похитить? Я отвечала, что сие мне неведомо. Сперва меня огорошили, сообщив, что супруг предал Родину. Спустя четыре месяца — тем, что я могу поехать к нему в Америку. Естественно, я согласилась. Не дура же.

— Все просто, миссис Уланофф, — выговаривал, глядя в глаза, агент Солсбери — крепкий седоватый малый, которому было изрядно за сорок. — Раз они согласились вас отпустить, значит, это не просто так. Получить взамен Петровского — конечно, неплохо, но пережили бы и без него. Петровский и без посторонней помощи превращался в пустое место. Вас пытались завербовать? Какие инструкции вы получили?

На первый вопрос я отвечала утвердительно, на второй — отрицательно. Попытки были, некий полковник по фамилии Анненский выяснял, не держу ли зла на мужа, нет ли у меня оснований ему отомстить. Не было никаких оснований! Жили душа в душу, воспитывали ребенка. Побег — конечно, основание, но раз так сделал, значит, имел причины. Я от мужа не отказывалась, в загс разводиться не побежала. Полковнику Анненскому заявила начистоту: хотите — выпускайте, не хотите — буду жить в СССР, пока не загнусь. Вот только ребенка жалко. В итоге мне сделали загранпаспорт, отвезли в Шереметьево и выгнали из страны. Напоследок отомстили: отказали в выезде дочери.

Детектор лжи им бы точно не помешал. Я держалась убедительно. Где-то была непреклонна, где-то пустила слезу. Визави переглядывались, что-то писали. Вопросы продолжали сыпаться: каковы все же их планы на Уланова? Нет ли у меня ощущения, что КГБ где-то рядом? Как я отношусь к власти в СССР? На первый вопрос точный ответ отсутствовал, но я предположила логичное: попытаться вывезти в СССР, если не удастся — ликвидировать (чего бы крайне не хотелось). Второй вопрос рассмешил: КГБ всегда где-то рядом. Хотя в последнее время комитетчики не балуют меня своим присутствием (данную мысль высказывать вслух не стала). Как я отношусь к Советской власти? Я выложила чистую правду: нормально отношусь. Советская власть дала мне счастливое детство, бесплатное образование, работу, любимого мужа, от которого я родила очаровательного ребенка (потом все пошло не так, но это другое). То есть не имею причин не любить коммунистов. Я просто жила — находясь, по возможности, вне политики. Если это проблема, то пусть высылают обратно. Так и буду курсировать туда-сюда.

За последние слова мои душа и совесть были чисты. Агенты удивленно переглядывались — видимо, привыкли к другим ответам.

— Но это не значит, что я сотрудничаю с КГБ, — закончила я пламенную речь. — Если не видите разницы между первым и вторым, то мне жаль.

Я, видимо, поставила их в тупик.

— То есть вы не знаете, кто ваш связник, — уточнил ранее молчавший агент Конелли. — Вы никогда его не видели, не знаете, как он выглядит и где находится.

Я уставилась на него с открытым ртом. Позднее сообразила: такая тактика.

— Вы о чем сейчас, мистер? — пробормотала я. — Значит ли это, что мы должны начинать всю беседу заново?

— О нет, миссис Уланофф, это не понадобится. — Солсбери закрыл папку. — Возможно, позднее мы с вами еще поговорим. Но на сегодня хватит. Просим простить, что отняли ваше время.

Я первой вышла из кабинета. Ноги сделались чугунными. На первом этаже никого не было. Валялись какие-то овощи на разделочном столе. У Мэрилин не хватило терпения? Держась за перила, я поднялась наверх, вошла в хорошо проветриваемую спальню. В изнеможении опустилась на кровать, но тут же вскочила — не время валяться. Подошла к центральному окну и сплющила нос о стекло. У крыльца беседовали Уланов и эти двое. Беседа протекала в мирном русле. Я постояла у восточного окна. Обзор закрывали разросшиеся деревья. Перешла к противоположному — тоже ничего нового, виднелся край второго этажа, единственное окно, задернутое шторой. То ли почудилось, то ли там кто-то возился. Уланов поучал меня никогда не отдергивать тюль. Вроде мелочь, но береженого бог бережет. Но так же не видно ничего! Я отдернула занавеску. Что он мне сделает? Влепит строгача с занесением в личное дело? Вид стал четче. Закручивались ветви деревьев, ползли по скату крыши. Вездесущий хвощ оплетал забор и стены. В окне действительно присутствовал человек. Он находился ко мне спиной, чем-то занимался. Вдруг резко повернулся, подошел вплотную к окну. На зрение я не жаловалась, но все же далековато. Сначала не поняла. Вроде знакомое лицо. Субъект обнаружил, что за ним наблюдают, замахал рукой…

Я отшатнулась от окна. Дыхание сперло. Как такое может быть? Аналогично прижалась к стеклу, всмотрелась. Майор Вернер Олег Михайлович! Я не могла ошибиться, то самое лицо. Он продолжал подавать знаки, успокоился, опустил руки — понял, что я его заметила. Теперь я перешла к жестикуляции, чуть не подпрыгивала. Радость-то какая в доме! Пот хлестал по лицу. Дышать было трудно, я сильно волновалась. Не обманули, он здесь! То есть майор Вернер — мой западный сосед?! Дом, который сдавали в аренду и вроде сдали. ФБР обязано проверять всех живущих в округе — и его проверят. Или уже проверили. Ничего себе, можно представить, каких усилий такая «аренда» стоила Комитету…

Мысли метались, как разозленные осы. Операция не отменялась, просто всему свое время. Появлялся шанс, что мне не придется до конца дней спать с Улановым… Вернер пытался что-то сообщить, выразительно шевелил губами, помогал себе жестами и мимикой. Помнил, что я читаю по губам. Но далеко же, как его понять? Дальше окна я сплющиться не могла. Разводила руками, пожимала плечами. Сделала знак ладонью: подожди, убедилась, что он понял — помчалась к центральному окну. Уланов продолжал общаться с господами из Федерального