сжала свой маленький кулачок и распахнула дверь. Фу-у… Тамбур освещался тусклой лампой. Никого. Я перебежала короткое пространство, повторила манипуляцию с кулачком. Дверь на лестницу была приоткрыта. Я отворила ее шире, высунула нос. Освещения не было, в узкие горизонтальные окна проникал лунный свет. Бледно озарялись голые стены, лестница. В доме было тихо. Почудилось? Я бы не удивилась. Осторожно вышла за дверь, перебежала к лестнице, встала, взявшись за перила. Решила спуститься, но вдруг вспомнила, что не совсем одета. Вернее, совсем не одета! Ужаснулась, попятилась обратно, замкнула дверь на задвижку. Отступила в спальню и закрылась еще на один шпингалет — для верности. В спальню из открытых окон попадал ветерок, шевелил занавески. Окна почему-то беспокойства не вызывали. По отвесной стене забраться трудно. Стараясь не шуметь, я улеглась рядом с мужем, закинула руки за голову и приготовилась хорошенько подумать.

В этой позе и проснулась утром. В левое окно подглядывало солнышко, часы извещали, что скоро восемь, а также показывали температуру за бортом — плюс 23 по Цельсию. Чего только буржуи не придумают, чтобы поддержать нездоровую конкуренцию! Уланов, слава всем богам, спал! При этом скалился, как хищник, утробно сопел. Я вставала очень медленно, искала руками ночнушку. Но не было никакой ночнушки, Уланов постарался. Пришлось идти к окну в чем мать родила. От вида из окна захватило дух, невозможно смотреть без эмоций. Море манило, переливалось разными оттенками. Безоблачное небо до самого горизонта. Белел парус, белел катер в паре кабельтовых от берега. Ничего не изменилось! «Не поддавайся на соблазны, — умоляла я. — Только не это, боже…» Даже не задумалась, что бог тут ни при чем, за соблазны отвечает другой товарищ! Здесь не было комаров и мошек — почему, интересно? Тоже буржуйские штучки? Я села на кровать и задумалась. На пляж, безусловно, рано, хотя… Стараясь не дышать, я забралась в шкаф, схватила с полки первый попавшийся купальник, побежала в душевую одеваться. Купальник оказался ярко-желтым и тонко намекал на отгремевшую сексуальную революцию. Я, кажется, раскрепощалась. Не пуститься бы во все тяжкие. Стянула с вешалки халат, надела, поглядывая на спящего мужа. Жаль, милый, но трогательного утреннего секса сегодня не будет.

На лестнице я облегченно выдохнула, дальше спускалась, вся исполненная достоинства. Экономка Мэрилин готовила завтрак — что еще можно делать у плиты? Назревало здоровое кухонное соперничество, и я была только за.

— Доброе утро, — поздоровалась я.

Мэрилин покосилась и что-то буркнула. Если не ошибаюсь, она готовила салат из манго и авокадо. А из огурчиков и помидорчиков слабо?

Кряхтела горничная, перетаскивая горшки с одного подоконника на другой. Я могла бы ей помочь, но не стала — не барское это дело.

Есть и пить не хотелось. Душа просилась к воде. Я проследовала по дорожке, поочередно здороваясь с агентами, вышла к бассейну. Они провожали меня равнодушными взглядами — но знаем мы это равнодушие. У бассейна работал садовник Фабиано Луна, ловко орудовал сачком, вылавливая из воды опавшие листья. Он был в шортах, по пояс обнаженный. Приветливо улыбнулся, показал знаками: потерпите, мэм, минутку-другую. Мэм отличалась терпением и покладистостью. Я избавилась от халата, постелила его на сиденье шезлонга. Фабиано оступился — что-то отвлекло его внимание. Это были приятные утренние минуты. Жара еще не подошла, ветерок шелестел в листве экзотических деревьев. Мускулистый мужчина ловко орудовал сачком и немного смущался под моим взглядом. Я могла так сидеть часами. Из кустов выглядывали правительственные агенты. Против них я тоже ничего не имела. Работа у парней не сахар.

Фабиано закончил отлов листвы, повернулся ко мне.

— Можете купаться, миссис. И прошу прощения за задержку.

Помимо прочих выпирающих достоинств он имел приятный бархатистый голос и черные выразительные глаза. «Мачо», — вспомнился редко применяемый в Союзе термин то ли испанского, то ли итальянского происхождения.

— Спасибо большое, Фабиано, — поблагодарила я. Улыбка вышла естественной.

Он задержал на мне любвеобильный взгляд, собрал свои принадлежности и удалился. Но недалеко — вскоре возник и начал лопатой рыхлить землю под кустом. Вода в бассейне была прохладной, но я с удовольствием плавала, считала круги. Вода — моя любимая стихия. В юности занималась плаванием, сдавала какие-то нормативы, потом стало не до этого: учеба, работа, семейная жизнь. Фабиано продолжал улыбаться, а я — ему. Крутили шеями агенты, гуляющие по дорожкам, иногда приподнимали темные очки. Теперь я знала, чем агент Вильямс отличается от агента Роджерса. У первого были большие лучистые глаза, у второго — маленькие, с сеточкой морщин и близко посаженные. Так некстати появился Уланов — проснулся на мою голову! В развевающейся канареечного цвета рубахе он проследовал по дорожке и вышел к бассейну. Просто взял и все испортил!

— Нет, дорогая, я так не играю, — надулся он. — Почему бы нам не просыпаться вместе? Обидно, скажи?

Он косо глянул на садовника. Что-то не понравилось — посмурнел.

— Дорогой, прости мерзавку, — я подплыла к нему, — но ждать часами, пока ты проснешься… А будить не хотела, ты так сладко спал. Ведь у нас еще вся жизнь впереди, верно?

— Ладно, уговорила. — Он стащил с себя рубашку и снова воззрился на садовника. Торс у последнего был рельефнее, чем у него. Уланов раньше тоже был ничего, но за последние месяцы заметно отяжелел. Фабиано почувствовал спиной, что ему не рады, собрал свои ведра, палку-копалку и пружинящей походкой удалился в подсобку. Уланов скинул шорты и бухнулся в бассейн, окатив меня брызгами. Вынырнул, со страшными глазами бросился меня топить. Я пустилась наутек. Глубина была небольшая, но кое-где скрывала с головой. Уланов плавал хорошо, но недолго. И все же загнал меня в угол. Я понятия не имела, что у него на уме. На всякий случай провела маневр, нырнула и проплыла у него под ногами, всплыв на середине бассейна. Уланов не любил оставаться в дураках, сильно при этом раздражался. Махнул рукой и стал выбираться на кафельную плитку. Я дрейфовала по центру водоема. За нашими играми подглядывали агенты — хоть какое-то развлечение. Надеюсь, болели за меня. Вильямс и Роджерс стояли на дорожке и негромко переговаривались. Я понимала по губам даже английскую речь. «Хороша эта русская, — вещал Вильямс. — Я бы с ней покувыркался». — «Я бы тоже, — ответствовал его коллега. — Но давай-ка к работе вернемся, а то кувыркаться придется со Слейтером».

Я не обижалась. О чем еще говорят мужчины, как не об этом?

Купаться надоело. Я выбралась по лесенке из воды и зашлепала к шезлонгам. Там сидел Уланов и утирался рубахой. Я устроилась рядом. Как же