В голове винегрет, поджилки до сих пор трясутся. Ты родину предал — это факт. А нас всю жизнь учили хранить верность идеалам. Не желаю вреда своей стране. Что ты хочешь от меня? Повторить, почему я здесь? Потому, что не могла больше там, условия создались невыносимые. У меня Юленька до сих пор перед глазами — плачет, к матери твоей льнет. И я, хоть убей, не понимаю, чего ты сбежал. Мы плохо жили?

Тему развода, которую я мусолила в голове весь октябрь, я тактично опустила.

— Так, ша, — нахмурился Уланов. — Можешь не продолжать. Я все понимаю, родная. Тебе нужно время. Прости, что давлю, больше не повторится. Но давай все же выпьем за все перечисленное.

Странно, но он вел себя понимающе. Может, действительно понимал?

Шампанское пилось легко, в один присест я осушила весь бокал. Захотелось еще, попросила добавку. Уланов удовлетворенно заурчал, наполнил емкость. Так вот в чем секрет избавления от стресса! Я выпила и эту порцию, протянула бокал — давай еще.

— Эй, остановись, — спохватился Уланов. — Куда погнала? Шампанское хорошее, но не настолько же. Ешь давай.

Он уминал за милую душу — истосковалась душа по домашней еде. Обсасывал косточки, нахваливал, называл меня золотцем. Мы оба подобрели: я от выпитого, он — от съеденного. Человек напротив уже не казался порождением тьмы. Но настороженность не проходила. О политике и обо мне, несчастной, больше не говорили. Он уверял, что дико рад, что мой приезд во Флориду — самое радостное событие в его жизни. Возможно, так и было, ведь зачем-то он этого хотел. Бормотал, что скоро, через месяц-другой, мы уедем с этой «фермы», получим новые документы — то есть полностью сменим свои личности, и пропадет необходимость в круглосуточной опеке. Юг — это здорово, но на юге лучше отдыхать, чем постоянно жить. За истекшие месяцы он накопил изрядную сумму, скоро заработает еще, и нам ничто не помешает купить домик где-нибудь в предместье Чикаго или Филадельфии, воплотить в жизнь простую американскую мечту. Заведем собаку, может быть, еще одного ребенка. Я вроде поддакивала, боясь спросить, на чем именно он заработал свои фантастические богатства.

— Вот увидишь, дорогая, именно так и будет, — заключил Уланов. — И никакой КГБ нам дорогу не перейдет. А пока поживем здесь, под надзором. Ну ничего, тебе понравится эта золотая клетка. Завтра крупных дел не будет, пойдем на пляж. Ничего не делать весь день — как тебе?

— А там точно безопасно? — я беспокойно повела плечами, — Все открыто. Всплывет какой-нибудь водолаз с гранатометом…

Уланов смеялся громко, но как-то натянуто.

— Ты прелесть, Сонька… Нет, водолаз не всплывет, в воде металлическая сетка. Ее установили лет десять назад… разные гости приезжали на эту дачку. Видела белый катер на якоре? Он не просто так там стоит. По периметру — сигнализация, повсюду датчики и агенты. Даже соседи не заглянут. Так что будем голышом купаться — и пусть охрана подглядывает и завидует… Завтра еще что-нибудь приготовишь?

Он допивал шампанское (я свое давно допила), вылизывал остатки салата из плошки, а я невесело размышляла. Снова рабство: кухонное, сексуальное плюс насильственное удержание за границей. Последнее — не совсем так, но для пущего драматизма не помешает. Как жить? Где мои новые работодатели? Хотя какие они работодатели — за спасибо тружусь!

— Ну, все, — заключил Уланов, вытирая салфеткой губы. — Поели, попили, пора и честь терять, — и засмеялся, довольный своей удачной шуткой.

— Как скажешь, дорогой, — покорно согласилась я. — Только посуду помою.

— Даже думать не смей, — запротестовал супруг. — Хватит того, то ты приготовила всю эту вкуснятину. Горничная уберет, для того она и существует. Пойдем, дорогая, мы так долго ждали этого часа…

Глава третья

Я выстояла, не сломалась. В принципе, не привыкать. В постели был все тот же Уланов — может, более напористый, агрессивный. Изо всех сил я делала вид, что мне это нравится, закатывала глаза, использовала звуковое сопровождение. Судорожно пыталась представить на его месте другого. Но кого? Представила майора КГБ Вернера — его образ еще не стерся из памяти. Смешно, но стало легче. Все кончилось, Вернер… тьфу, Уланов! — откатился на край кровати, выдохнул:

— Мы еще вернемся к рассмотрению данного вопроса, никуда не уходи… Слушай, Сонька, ты просто бесподобна… Что хихикаешь?

— Анекдот вспомнила, — призналась я, — Муж уехал на юг отдыхать, телеграфирует жене: «Ты — лучшая, не устаю в этом убеждаться».

Уланов гоготнул и все же обиделся.

— Что за беспочвенные измышления, душа моя? Как не стыдно? Ну, было раз или два в Москве, сорвался, каюсь, виноваты стресс и нагрузки… Больше никого, только ты.

Он подбил подушку, устроился поудобнее и дотянулся до сигарет. Пепельница стояла на тумбочке, далеко тянуться не пришлось. Я не возмущалась, все окна были приоткрыты. Вопросы теснились в голове, но я держалась: не всегда стоит говорить то, что просится на язык.

— Признайся, душа моя, тебя вербовали мои коллеги? Только хорошо подумай. Я прекрасно знаю своих бывших коллег — они такой шанс не упустят.

— Ну, пытались, — допустила я.

Уланов оживился.

— Как прошло? Что обещали? Впрочем, знаю, полное восстановление в правах, возвращение на престижную работу — так? План-то какой? Убить меня? Депортировать в Советский Союз?

— Ну, убить — это точно не ко мне, — я натянуто засмеялась. — Какой бы сволочью я тебя ни считала, но смерти твоей никогда не хотела. Я вообще существо мирное, ты это знаешь. Вопросами депортации тоже не занимаюсь. Как ты это себе представляешь? Единственное, что я уловила — ты нужен своим коллегам живой.

— Немудрено, — ухмыльнулся Уланов, — Об этом пришлось позаботиться. Им мой труп вообще невыгоден. Только живой, но каким, интересно, образом? Тебя, случайно, не посвящали?

Я закашлялась.

— Понятно, — констатировал Уланов. — Нос у тебя еще не дорос. Но инструкции-то были? Ты должна была как-то реагировать.

— Уланов, ну что ты от меня хочешь? — простонала я. — Давай по-честному, я похожа на шпионку? И они, к моему облегчению, это поняли. Но обещала подумать, — добавила я. — Так что не расслабляйся. Я, к твоему сведению, вообще не хотела ехать. Ты натворил такого, что… — Я не стала заканчивать. — А потом подумала: ну кто я здесь? Прошлого не вернуть, покачусь по наклонной, жить-то как? Одними идеалами сыт не будешь. А Юлю как воспитывать? Сидеть на шее у твоей матери, жить на ее пенсию? Так Надежда Георгиевна, извини, не вечная. В общем, сам понимаешь… Да и не смогла я тебя забыть. Пыталась — не получается…

— Вот с этого