class="p1">На первый взгляд может показаться, что применительно к уголовному праву обозначенная проблема сводится к выяснению вопроса о системе формальных источников уголовного права. Вместе с тем это далеко не так. Даже исключив судебный прецедент из числа источников уголовного права, трудно отрицать, что решения Конституционного Суда РФ или Верховного Суда РФ (особенно Пленума Верховного Суда РФ) оказывают значительное влияние на правоприменительную практику, а иногда и полностью ее предопределяя.

Будучи комплексными и междисциплинарными, вопросы судебных источников уголовного права занимают важное место в регулировании правоотношений в уголовном праве, оказываясь на стыке правовых наук, – прежде всего общей теории права, уголовного, конституционного, уголовно-процессуального, международного права. Известная сложность в исследовании судебных источников уголовного права обусловливается тем, что в современной юридической литературе большинство авторов описывают названную проблематику, оставляя обоснования своих взглядов за их пределами. Кроме того, даже у сторонников судебного прецедента в уголовном праве остается немало дискуссионных вопросов (например, все ли решения суда можно называть источниками уголовного права, можно ли считать решения судов, пускай даже высших, равным по юридической силе уголовному закону и пр.). В силу изложенного становится очевидным, что проблема судебных источников уголовного права продолжает оставаться открытой.

Предпринимая попытку исследования роли судебных источников уголовного права, мы должны прежде всего определить причины, которые вызывают необходимость использовать судебные источники уголовного права.

Одно из самых первых требований, которые предъявляются к нормам уголовного права – это требование их правовой определенности. Если каждый человек должен соблюдать нормы уголовного закона и приспосабливать свое поведение к его требованиям, то становится очевидным, что первым условием упорядоченной общественной жизни является определенность этих требований.

Отмечая, что всякая неясность закона противоречит самому понятию правопорядка и ставит человека в весьма затруднительное положение, И.А. Покровский указывал, что чем сильнее усложняются правоотношения, тем более растет эта потребность в определенности права. Продолжая эту мысль, автор отмечал: «Индивид, поставленный лицом к лицу с обществом, государством, имеет право требовать, чтобы ему было этим последним точно указано, чего от него хотят, и какие рамки ему ставят. Логически это право на определенность правовых норм есть одно из самых неотъемлемых прав человеческой личности, какое только себе можно представить; без него, в сущности, вообще ни о каком “праве” не может быть речи»[57].

История любой правовой системы показывает неуклонное стремление иметь право точное и ясное. Законность, исключающая возможность какого бы то ни было произвола, делается непременной чертой права. От того, насколько тщательно разработаны юридические источники, насколько полно и ясно в них регламентируются правовые положения, в значительной мере зависит точное и безусловное соблюдение норм права. Полнота законодательного урегулирования общественных отношений служит базой для последовательного осуществления принципа законности. Если важные элементы уголовно-правовых отношений не урегулированы нормами права либо эти нормы не упорядочены (разрозненны), неизбежно создаются условия для случайных решений и нарушений законности. В силу чего возникает вопрос о необходимости создания совершенного закона[58].

Категории «совершенный закон» и «совершенное применение норм права» тесно взаимосвязаны между собой. Уголовное законодательство и деятельность органов по его применению можно рассмотреть в качестве двух взаимодействующих моделей: соответственно логической (абстрактной) и динамической (действующей). При этом каждая из моделей обеспечивает действие другой. Ввиду того, что уголовный закон есть необходимый инструмент для осуществления задач, стоящих перед правоприменительным органом, правоприменительная деятельность использует закон в качестве модели деятельности. В то же время и сама правоприменительная деятельность может рассматриваться как средство для достижения целей, поставленных уголовным законом. Дисбаланс указанных моделей приводит к ошибкам в следственной и судебной практике применения уголовного закона.

Вместе с тем реализация данного начала наталкивается на серьезные затруднения, которые обусловлены тем, что законодатель отражает в норме то, что в определенном общественном отношении стабильно. Такая относительная устойчивость правовой нормы имеет положительное значение в том смысле, что создает возможность соблюдения единой меры справедливости.

Однако относительная устойчивость правовой нормы имеет и свою отрицательную сторону. Ведь правовая норма уголовного закона предусматривает наиболее общие, типичные признаки общественного отношения и поэтому не всегда позволяет в процессе ее применения учесть особенности той или иной правовой ситуации.

Так, понятие «похищение человека» впервые официально сформулировано Верховным Судом РФ в обзоре судебной практики за I квартал 2001 г. В частности, Президиум Верховного Суда РФ по делу Смирнова и др. № 204 п 01 установил, что из неприязни осужденные решили убить потерпевшего. С этой целью они напали на него в подъезде дома, применили насилие, посадили его в автомобиль и привезли в район песчаного карьера, где лишили жизни. Таким образом, действия лиц были направлены не на удержание потерпевшего в другом месте, а на его убийство. В связи с этим в судебной практике возник вопрос: можно ли при таких обстоятельствах говорить о наличии состава преступления похищения человека?

Отменяя приговор и кассационное определение в части осуждения за похищение человека и прекращая дело за отсутствием состава преступления, Президиум Верховного Суда РФ указал, что по смыслу закона под похищением человека следует понимать противоправные умышленные действия, сопряженные с тайным или открытым завладением (захватом) живого человека, перемещением с места его постоянного или временного проживания с последующим удержанием против его воли в другом месте. Одним из признаков объективной стороны данного преступления является изъятие и перемещение потерпевшего с целью последующего удержания в другом месте[59].

В последующем Пленум Верховного Суда РФ в постановлении от 24 декабря 2019 г. № 58 «О судебной практике по делам о похищении человека, незаконном лишении свободы и торговле людьми» дал разъяснение, что «под похищением человека следует понимать его незаконные захват, перемещение и последующее удержание в целях совершения другого преступления либо по иным мотивам, которые для квалификации содеянного значения не имеют. Захват, перемещение и удержание человека могут быть совершены с применением угроз, насилия, с использованием беспомощного состояния потерпевшего. Похищение человека может быть совершено также и путем обмана потерпевшего или злоупотребления доверием в целях его перемещения и последующих захвата и удержания»[60].

На наш взгляд, данное определение во многом повторяет ранее сформулированное понятие похищение человека, данное Президиумом Верховного Суда РФ по делу Смирнова[61], что говорит в целом о преемственности подхода понимания похищения человека, сложившегося в судебной практике, как триады действий виновного с объективной стороны «захват – перемещение – удержание»[62].

Здесь необходимо обозначить еще одну сторону судебных источников уголовного права. По своему изначальному предназначению право призвано решать жизненные ситуации, т. е. давать единственный и окончательный ответ на нормативной основе. Однако жизненные ситуации могут оказаться уникальными и нетрадиционными, по крайней мере, отличаться такими особенностями, которые трудно, а подчас и невозможно подогнать под какой-то единый шаблон. В