квалифицировать данное преступление. Необходимо руководствоваться только ст. 158 и 159 УК РФ, или необходима еще дополнительная квалификация по статьям из главы 28 УК РФ, предусматривающей ответственность за преступления в сфере компьютерной информации? Ответ на данный вопрос в настоящий момент не находит отражения ни в теории, ни в практике. Традиционно финансовые преступления в киберпространстве квалифицируются исключительно в рамках составов преступлений в сфере экономики. Такая позиция видится не совсем правильной, поскольку существующие нормативные предписания уголовного закона в сфере ответственности за финансовые преступления в полной мере не отражают сущность совершаемых преступных деяний. В указанной ситуации возникает объективный вопрос об эффективности уголовной политики государства и о том, насколько она удовлетворяет потребности общества в справедливой защите от преступных посягательств.

В рамках процесса консолидации и стабилизации у общества существует объективная потребность в формировании единого комплекса согласованных государственных мер противодействия финансовым преступлениям в сфере киберпространства, где важной составляющей будет наличие уголовно-правовых запретов на совершение определенных общественно опасных деяний, отвечающих требованиям правовой определенности и системности регламентации уголовно-правовой охраны соответствующих общественных отношений, а также возможность применить дифференцированные, справедливые меры уголовной ответственности за соответствующие деяния.

В текущих условиях, с одной стороны, наблюдается наличие проблемы, которая должна быть решена уголовной политикой государства, а с другой – такая проблема только разрастается, поскольку существующих мер уголовного принуждения явно недостаточно. При этом адаптация уголовно-правовых норм к современным реалиям не осуществляется с учетом комплексного подхода, учитывающего все проблемы, которые могут возникнуть при совершении финансовых преступлений в киберпространстве.

Рассмотрим это на примере конкретных уголовно-правовых норм. В 2012 г. гл. 21 УК РФ о преступлениях против собственности была дополнена ст. 1596 об ответственности за мошенничество в сфере компьютерной информации. В законодательном определении данного деяния не учтен тот факт, что согласно ч. 1 ст. 159 УК РФ мошенничество отличается от других форм хищения чужого имущества наличием обмана или злоупотребления доверием. Анализ определения мошенничества в сфере компьютерной информации (ч. 1 ст. 1596 УК РФ) позволяет сделать вывод о том, что речь идет о самостоятельной форме хищения или приобретения права на чужое имущество, отличающейся специфическим способом совершения деяния, заключающимся в воздействии на компьютерную информацию (ввод, удаление, блокирование, модификация) или на средства ее хранения, обработки или передачи, а равно на информационно-телекоммуникационные сети (вмешательство в функционирование). Иначе говоря, в данном случае нет воздействия на человека путем обмана или злоупотребления доверием, а значит, и нет мошенничества, поэтому использование данного понятия для обозначения иного преступления – явное отступление от указанных требований правовой определенности и системности. В такой ситуации адаптация уголовного закона к новым реалиям в рамках уголовной политики видится весьма сомнительной.

Подводя итог, отметим, что в современных условиях имеется потребность в формировании уголовной политики, которая позволит обеспечить согласованность мер противодействия финансовым преступлениям в киберпространстве с учетом особенности способа совершения преступления. При этом такая уголовная политика одновременно должна отвечать требованиям правовой определенности уголовно-правовой охраны общественных отношений в части применения справедливых мер уголовной ответственности за совершенные деяния.

Наказание – не то, что о нем думают

И.В. Дворянсков,

главный научный сотрудник НИИ ФСИН России, доктор юридических наук, профессор

Мировой опыт противодействия преступности, современные уголовно-правовые и криминологические реалии свидетельствуют о недостаточности одних лишь карательных мер для эффективного противодействия преступности. Последняя, будучи порождением и неотъемлемой частью социума, выступает своеобразной антитезой в диалектическом механизме общественного развития. Языком преступности общество говорит о наличии глубинных проблем и противоречий в общественной жизни, следовательно, уровень преступности является индикатором степени деструктивных процессов, основанием для комплексной социально-экономической политики государства, направленной на нейтрализацию причин и условий, продуцирующих преступность.

Вместе с тем приоритетом современной антикриминальной (уголовной) политики государства должна стать ресоциализация лиц, совершивших преступления, создание необходимых условий и возможностей для возмещения нанесенного ущерба и последующей интеграции в общество. Наказание как наиболее строгое карательное средство в арсенале государства не обладает необходимым потенциалом для реализации указанных функций[66].

Наказание, очевидно, представляет собой реакцию на событие прошлого – преступление, и, следовательно, является ретроактивной мерой. Таким образом, наказание имеет дело с последствиями преступления. Чтобы воздействовать на его причины, необходимо руководствоваться теорией социального детерминизма, согласно которой они вплетены в сложную систему, включающей и социальные, и личностные составляющие, с мощными факторами, остающимися вне досягаемости закона.

В связи с этим представляется, что возложение на наказание функций ресоциализации, приспособления осужденного к жизни в обществе неоправданно. По нашему мнению, они должны осуществляться в постпенальный период[67]. Их вполне могут взять на себя различные формы ресоциализации, например институт пробации[68].

На наш взгляд, наказание лишь фиксирует общественную и государственную оценку содеянного, а оценка, как известно, должна быть справедливой, иначе в ней просто не будет смысла. В этом проявляются функции оценки и официального порицания преступления.

Полагаем, что наказание представляет собой форму реагирования на преступность и может быть эффективно только в сочетании с мерами профилактики.

Кроме того, представляется, что наказание выполняет функцию коммуникации государства и общества, с помощью которого первое выражает свою позицию относительно того, что является преступным и, соответственно – опасным. Таким образом, реальные функции наказания – это социальное управление, а также утверждение воли государства, репрессия (подавление), официальная оценка преступления, выраженная в фиксации нанесенного ущерба, эквивалируемая в качественных и количественных характеристиках наказания (порицание содеянного).

Наказание происходит от древнерусского слова «наказ» – наставление, поучение, распоряжение. Наказ как таковой – это официальное порицание и осуждение преступления. Вероятно, это связано с древним патриархальным укладом общества, когда правитель государства – отец, а народ – его дети. Ребенка наказывают не столько из мести, сколько для того, чтобы научить, наставить на путь истинный. Видимо, изначально и наказание сочетало в себе кару с неким посылом на будущее.

Наказание как ответ на зло, коим является преступление, в инструментальном отношении обладает свойством деструкции (нейтрализации) тех личностных качеств, которые тесно связаны с криминальной детерминацией. Это, в свою очередь, является имманентным побочным эффектом, но не целью наказания.

Косвенным образом такое свойство подтверждается законодательно постулируемой потребностью в постпенальной ресоциализации. Лишение субъектности само по себе десоциализирует личность, отучает ее вести самостоятельный образ жизни, развиваться, что ведет к диссонансу (противоречию) с целью исправления осужденного в процессе исполнения наказания. Отсюда, кстати, признание этого эффекта на уровне федерального законодательства. Так, в ст. 19 Федерального закона от 06.02.2023 г. № 10-ФЗ «О пробации в Российской Федерации»[69] основными направлениями деятельности в сфере постпенитенциарной пробации являются ресоциализация, социальная адаптация и социальная реабилитация. Из этого следует, что в процессе наказания с осужденным произошли процессы, повлекшие его десоциализацию и социальную дезадаптацию, причем в такой степени, которая требует социальной