судом иска К.А. выяснилось, что по данным ЦК ЦИАДИС—МВД ФКУ «ГИАЦ МВД России» его отпечатки пальцев рук и ладоней идентичны отпечаткам осужденного за совершение разбоя М., гражданина Узбекистана. Иными словами, в базе данных ГИАЦ МВД РФ одни и те же отпечатки пальцев рук и ладоней одновременно обозначены как принадлежащие двум разным гражданам Узбекистана.

Адвокатским расследованием было установлено, что К.А., находясь на заработках в Москве, был задержан правоохранителями и доставлен в РОВД. Сотрудники полиции пояснили, что в их производстве находится уголовное дело о разбое, подозреваемым по которому является М., гражданин Узбекистана. После задержания М. совершил побег. Чтобы избежать дисциплинарного наказания за грубые нарушения по конвоированию задержанных по подозрению в совершении преступлений лиц, руководство РОВД приказало сотрудникам дежурной части и уголовного розыска разыскать похожего со сбежавшим М. человека. Для подмены беглеца и был найден по описанию, приметам и возрасту гражданин Узбекистана К.А. Ему предложили «сыграть роль» скрывшегося от следственных органов М., взяв на себя ответственность за его преступление. Сотрудники полиции, оказывая на него психологическое давление, заставили подписать протоколы следственных действий от имени М., после чего К.А. был заключен под стражу по решению суда. Сотрудники полиции уверяли, что наказание будет условным, если он будет скрывать свои персональные данные и представляться М.

В судебном заседании К.А., не владеющий русским языком, пытался доказать, что он не совершал преступления, не был знаком с соучастником И. Он приводил доказательства своего алиби, однако был осужден за разбой к лишению свободы. При отбытии наказания в местах лишения свободы под чужими персональными данными К.А. обращался и к руководству исправительного учреждения, называя свои действительные личные данные. В копии личного дела заключенного К.А. отсутствует документ, удостоверяющий личность. В материалах уголовного дела вместо паспорта находилось заявление о его выдаче на имя М., затребованное из органов внутренних дел Узбекистана, в котором указывались сведения о его родителях, не совпадающие с данными родителей К.А. из свидетельства о его рождении. Разнились серии и номера паспортов, выданных на имя М. и К.А. Внешность К.А. не совпадала с фотографией М., вклеенной в заявление о выдаче паспорта. По обращению К.А. прокуратурой удовлетворено ходатайство о пересмотре дела по вновь открывшимся обстоятельствам, а приговор был обжалован в надзорном порядке в Президиум Верховного Суда РФ[33].

Другим примером стало резонансное уголовное дело в г. Саратове, связанное с похищением личности сводного брата С., ранее неоднократно судимым. Во избежание назначения реального лишения свободы задержанный за хранение наркотиков С. представился именем приемного сына своей матери Р., показал его паспорт и военный билет. Невиновный Р. более полугода провел в местах лишения свободы, однако после того, как об этом случае сообщили СМИ, его освободили[34].

Уголовный закон как зеркало уголовно-правовой политики

Е.Ю. Антонова,

декан юридического факультета Дальневосточного юридического института (филиала) Университета прокуратуры Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор

Уголовно-правовая политика в последние годы очень динамична, что сказывается на многочисленных изменениях, вносимых в уголовный закон.

Как справедливо отмечает А.В. Наумов, «отечественный законодатель уж очень увлечен конструированием все новых и новых уголовно-правовых норм (преимущественно уголовно-правовых запретов), количество которых превосходит разумные пределы»[35]. Аналогичное мнение высказывается и другими учеными. Например, П.Н. Панченко считает, что количество внесенных в уголовный закон изменений и дополнений настолько велико, что это придало ему в итоге совершенно новое качество (состояние), требующее соответствующего официального оформления[36]. И с этим сложно не согласиться.

Конечно, множество корректив уголовного закона обусловлены различными социально-экономическими, научно-техническими факторами, в том числе внутренними и внешними угрозами, которым вынуждено противостоять государство для обеспечения национальной безопасности. Соответствующие решения нередко принимаются в оперативном режиме, что не всегда способствует качеству как отдельных уголовно-правовых норм, так и уголовного закона в целом.

В некоторых случаях мы наблюдаем ситуации, когда законодатель практически сразу же после принятия норм вносит в них коррективы. Например, ст. 2073 была введена в УК Федеральным законом от 04.03.2022 № 32-ФЗ, а первые коррективы в нее внесены уже 25.03.2022 Федеральным законом № 63-ФЗ, т. е. меньше, чем через месяц. В последующем в эту норму еще дважды вносились изменения – Федеральными законами от 18.03.2023 № 58-ФЗ и от 25.12.2023 № 641-ФЗ.

Нельзя не согласиться и с утверждением о том, что «существуют известные пределы возможностей уголовного закона как инструмента для достижения политических и социально-экономических целей»[37]. Необходимо помнить, что воздействие на лиц, совершающих общественно опасные деяния, уголовно-правовыми средствами является крайней мерой. Важно убедиться в том, что меры гражданско-правового или административно-правового характера являются неэффективными в данном случае.

Поспешное принятие законотворческих решений приводит не только к нарушению системности уголовного закона, но и к проблемам в правоприменительной практике. Приведем некоторые примеры.

Начнем с источников уголовного закона.

Как известно, уголовно-правовые нормы действуют только в том случае, если они закреплены в уголовном законе, что прямо вытекает из содержания ч. 1 ст. 1 УК: «Уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего Кодекса. Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс». Но данное правило было нарушено законодателем в связи с принятием Федерального закона от 24.06.2023 № 270-ФЗ, которым регулируются вопросы освобождения от уголовной ответственности и от наказания лиц, призываемых на военную службу по мобилизации или в военное время в Вооруженные Силы Российской Федерации (далее – ВС РФ), заключающих (заключивших) контракт о прохождении военной службы в ВС РФ либо проходящих военную службу в ВС РФ в период мобилизации, в период военного положения или в военное время, и снятия с них судимости.

Данный нормативный правовой акт нарушил отечественную традицию «относительно сплошной кодификации уголовно-правовых норм в рамках Уголовного кодекса». Согласимся с А.В. Наумовым в том, что сохранение этой традиции является принципиально важным, поскольку только так «будут сохранены и определенные гарантии законности в сфере отправления правосудия по уголовным делам»[38].

Не вдаваясь в подробный анализ норм названного нормативного правового акта, заметим, что они могли быть размещены в главах 11 «Освобождение от уголовной ответственности» и 12 «Освобождение от наказания» УК и ст. 86 УК «Судимость», или раздел IV УК можно было дополнить гл. 131 «Особенности освобождения от уголовной ответственности лиц, проходящих военную службу в ВС РФ в период мобилизации, в период военного положения или в военное время». В противном случае первое предложение ч. 1 ст. 1 УК следовало изложить следующим образом: «Уголовное законодательство Российской Федерации состоит из настоящего Кодекса и Федерального закона “Об особенностях уголовной ответственности лиц, привлекаемых к участию в специальной военной операции”»[39]. С принятием же названного закона нарушена системность единого кодифицированного нормативного правового акта.

Следующий немаловажный аспект заключается в таком ключевом требовании законодательной техники, как четкость и ясность изложения правовых норм. На этот момент неоднократно указывал в