Говорил он об эльфийских чертогах под Холмом, и так это у него раздумчиво получилось, что Элспет ни слова поперек не молвила. А он все глядел на нее, ровно на чудо какое невиданное! Она-то к нему обернулась, все так же гордо, губами пошевелила, но ничего не сказала в ответ.

Даже я и то почуял перемену: будто нас с Мег для этих двоих больше не было или же мы глядели, как развертывается история, в которой нам места нет.

Томас встал, и Элспет подошла к нему, и он усадил ее с собой за стол. Поужинали мы молча — каждый думал о своем; о чем думали молодые, насквозь видно было. Хоть они и не соприкасались, а промеж ними так и ходили волны жара.

Элспет помогла Мег убрать со стола, Том немного посидел, перебирая струны, тем временем стемнело. Тут Томас и говорит;

— Элспет, ты укладывайся у очага, а я переночую в сарае.

— Так ведь дождь льет.

— Пусть его, — отвечает. — Если сарай хорош для цыгана, так и мне сойдет. И к тому же Мег зачинила мой синий плащ.

Девушка дала ему овчину — длинную и мягкую, — бережно вложила в руки. Мы с Мег отправились спать, радуясь, что наконец-то остаемся наедине. Дождь стучал по крыше, словно колыбельную напевал, и говорить нам не хотелось. А посреди ночи я вдруг проснулся, отчего — сам не знаю. Собака молчала, дождь утих. Но что-то ведь меня разбудило? Я выбрался из постели, глядь, а у очага-то пусто. И дверь не заперта. Подождал минутку-другую. Подумал, не разбудить ли Мег, а потом решил — мне, старому дураку, лучше всего лечь спать до утра. Так и поступил.

Элспет с Томасом ушли спозаранку, мы еще и не проснулись. Под утренним небом, умытым дождем, он отправился провожать ее на Хантслейскую ферму, чтобы защитить от братнего гнева. Потом-то он поведал нам, как все было. По его словам, Элспет держала себя настоящей дамой и так кротко попросила у брата прощения — тот и рассердиться на нее не сумел. А может, жена Йэна задала ему жару — зачем отчитал девушку при ее ухажере! Однако помню, мне тогда подумалось — оно к лучшему, что Томас повидал Йэна в гневе. Брат у Элспет силач, рассердить его непросто, но если уж прогневается, то вспыхнет — не унять. Так вот хорошо бы Томасу это знать, раз дело у них с Элспет идет так, как идет!

С тех пор Том заглядывал к нам реже — теперь он навещал Элспет на ферме и помогал ей по хозяйству там, чтобы побольше гулять с ней среди холмов. К тому же, говорил он, к нему привязались все ее маленькие племянники и племянницы, потому как он умел показывать трюк с пенни: монетка исчезала у него в пальцах, а детишки находили ее у себя в ухе! Не то чтобы он совсем позабыл нас с Мег — нет, нам он тоже помогал, но сдержал свое слово — по всему судя, ему хотелось и одному побыть, чтобы услышать собственные мысли. И если он не гулял с Элспет, то блуждал по холмам в одиночку.

Как-то раз погожим деньком Томас ушел побродить — сказал, пойдет на вершину Эйлдонских холмов, потому как оттуда глядишь — и весь мир перед тобой расстилается, точно карта, выложенная драгоценными камнями, а тишина такая, что только и слыхать, как ветер шуршит в ракитнике и вереске. Ушел Томас даже без своей арфы. Ушел — и не вернулся.

Только на следующее утро мы узнали, что Элспет он не навещал, и тут уж испугались, не приключилось ли с ним какой беды. Он, может, и тронулся бы в путь, не простившись с нами, но нипочем не оставил бы свою верную арфу. Словом, подняли мы на поиски всех, кого могли, но Томас пропал бесследно. Никто его не видел, никто о нем не слышал; точно земля расступилась и поглотила его. Мы решили попросить помощи даже у графского управляющего — отрядили Йэна, тот вернулся с двумя слугами и охотничьими собаками.

Прочесали все Эйлдонские холмы, да без толку. И я подумал — не видать нам больше Томаса-Барда в смертном мире.

Часть 2. Томас

У Хантли-речки Томас-Бард

Прилег и видит как во сне:

Та, что прекрасней в мире нет

На белом едет скакуне.

Как зелень трав ее шелка,

Шаги коня легки,

И бархат мантии ее

Манит, как гладь реки.

Народная баллада.

Номер 37 из собрания Чайлда

Она сказала: «Том, забудь

Про лес и луг с травой,

Двенадцать месяцев подряд

Ты проведешь со мной.

Лишь после этого верну

Я вновь тебя домой.

Теперь тебе в Срединный мир

Дороги нет иной».

Торнтонская рукопись. XIV век

Пока ты здесь, что б ни узнал,

Храни молчание, Том,

Промолвишь слово — и тогда

Потерян отчий дом.

Народная баллада.

Номер 37 из собрания Чайлда

Какие песни петь для обитателей Страны эльфов? Там, где все песни становятся правдой, а все предания — истиной… Я видел, как в тех краях бродят влюбленные, сплетя руки, — лица их светлы, глаза сияют, — как легко ступают они под сенью деревьев, по траве, усеянной крошечными цветами, и словно бы идут по звездному небу. Кое-кого из них я признал: была там Ниам Златовласая и ирландец Ойсин; прекрасный Окассен с кроткой Николеттой; и два царственных мужа, обнимавших одну даму, нежную и веселую… Встречались мне и другие, нежданно-негаданно, и у каждого, несомненно, была своя история, но теперь все эти истории были закончены и их герои узнали мир и покой.

Но неведомо мне, истинным ли был тот покой или то было лишь наваждение прекрасной Страны эльфов — их игрой, искусным их творением, на какое они великие мастера и умельцы.

Ни с кем из этих встречных заговорить я не мог.

История вольна начаться где угодно — как пожелает ее создатель. Моя история началась под эйлдонским деревом, на восточном склоне Эйлдонских холмов. Непривычно было сидеть недвижимым, в тишине и молчании. Менестрелю такие минуты выдаются нечасто. Я никуда не торопился, вдыхал дымный