сказала Мег. — А цыганских весточек нам не ждать, пока ты странствуешь?

— Весточек? — говорит с невинным видом, а на губах играет улыбка — самая беззаботная, только вот глаза не улыбаются. — Неужто вам не по нраву пришлись россказни нашего смуглого друга о королевском дворе?

— Еще как по нраву, — отвечает Мег. — Королевские придворные мне теперь, почитай, как родные стали. Только сдается мне, бродяга этот так разговорился потому, что я ему сказала — у нас гостишь ты.

— Вот как, — отвечает Томас. — Он явно прослышал, где тут живет менестрель, и пришел послушать музыку; только вышло ему от меня огорчение.

— С виду он был вовсе не огорчен, — отозвалась Мег. — Когда только пришел, сказал мне — ты, мол, его друг.

Глаза у Томаса так и заметались, как дикие зверьки в клетке.

— Он мне не друг, — надменно произнес музыкант. — Ходим одними и теми же дорогами, есть у нас общие знакомцы, вот и все. Этот Бевис Нор и при дворе придется как свой.

— Этот цыганский бродяга?! — изумился я. — Только не говори, что он твой знакомец.

— Я со всяким готов познакомиться, — чопорно сказал Томас. — Но не бойтесь, он вас больше не потревожит.

— Ну уж и не знаю, — с хитрой усмешкой сказала Мег. — Кастрюлю он починил на славу, так что пусть приходит.

— О да, — улыбнулся Том. — После того приема, который оказали ему собаки Гевина своими зубами, да после холодной каши и ночлега в сарае он бегом побежит к вам, как забредет в эти края.

— Может, в другой раз он принесет тебе весточку от какой-нибудь дамы, кто знает.

Музыкант воззрился на Мег едва ли не со страхом — как на заправскую ведьму.

— Ох, Том, — вздохнула Мег. — Я хоть и стара, но из ума не выжила. Дважды за весну тут поминали леди Лилиас, ну, я и смекнула, что к чему.

Томас не сдержал смеха.

— Да, ты угадала. Признаю, недавно я попал в беду и рисковал жизнью: останься я при королевском дворе, ее братья убили бы меня. Их, правда, не семеро, но столько и не надо: довольно разок ткнуть мечом под ребра, и конец песенке. Однако здравомыслие возобладало, и теперь она выдана за человека знатного, и все целы и невредимы.

Но Мег не засмеялась в ответ — нахмурилась, да и у меня на лице, должно быть, ясно было написано все, что я чувствовал.

— Неужели вы думаете, что женщина не может соблазнить мужчину? — с жаром возразил Томас — ему не по себе стало от нашего молчаливого осуждения. — Уверяю вас, сердце Лилиас Драммонд вовсе не разбито.

Но мне-то на леди Лилли было плевать.

— Уж не хочешь ли ты сказать, — гневно спросил я, — что едва не привел к нам Драммонда и всех его родичей? Они ведь могли примчаться сюда и наказать нас за укрывательство.

— Вряд ли бы они меня и нашли, хотя кто додумался бы искать мой след в такой глухомани? Драммонд не из тех, кто жжет овчарни забавы ради. Да и потом, я ведь сказал вам — дело улажено!

— О да, а твой дружок-цыган как раз шагает в Селкирк и там разболтает, где ты свил тайное гнездышко!

Тому хватило ума не смотреть на Мег и не молить ее глазами о помощи.

— Гевин, — сказал он, глядя прямо мне в лицо, — ты меня знаешь. Явись Драммонд со своими людьми сюда, я вышел бы им навстречу. Клянусь рукой и арфой.

— Ни к чему мне твои напыщенные клятвы, — проворчал я, потому что не поверил ему. — Только ты уж поосторожнее, а то ходишь по свету и высматриваешь, во что бы еще ввязаться.

— Я нечаянно, — ответил он как дитя малое. — У меня и в мыслях не было нарочно навлечь на вас беду. От вас я всегда видел только добро. И знал — тут мне ничего не грозит. — Он уставился в землю, стыдясь собственных слов больше, чем распутства и лжи. — Никак не могу объяснить.

— Не можешь, потому что не понимаешь, — оборвала его Мег. — Ну да ладно, успокойтесь оба, — сказала она нам. — Цыган просто потешался на твой счет. Странный они народ, не то что мы. Так-то совсем что люди, но только им нравится думать, будто они вроде волшебного народца — когда придет охота, вмешиваются в дела смертных и подстраивают людям разные беды себе на потеху. А тебе, Томас, отблагодарить бы его, что он принес эту весточку.

— Откуда ты столько знаешь о цыганах? — спросил я Мег.

А она в ответ лишь:

— Я, может, и стара, но из ума не выжила.

Итак, Томас-Бард собрался в дорогу.

— Идешь по свету искать удачи, — вздохнула Мег. — Совсем как в сказках бывает… А если б цыган Бевис не явился с новостями? А если б доказали, что у леди Лилли ребенок от тебя, что бы ты сделал тогда, Томас?

Он ответил ей строчками из собственной песни:

— «Я бы взошел на корабль проворный и уплыл бы в заморскую даль» — разве что так. Покинул бы вас пораньше — и не вернулся.

— Но теперь ты волен вернуться, — Мег ласково улыбнулась ему. От такой улыбки снег на холмах стает.

— Если ни во что больше не ввяжусь.

Она приподнялась на цыпочки, чтобы обнять его — высокого, закутанного в плащ, с арфой за спиной.

— Сохрани тебя Господь, Том.

На такие слова он брыкаться и фыркать не стал.

Всем известно, что наш Том нашел свою удачу, а с ней и иное имя. К исходу лета мы уже не раз слышали его песни от других музыкантов, и те всегда поминали его как Томаса-Барда. Скрипачам на ярмарках щедро сыпали монеты за его мелодии, а про одну песенку-загадку, которую Том сочинил прямо при мне, говорили, что ее-де выдумал сам великий Мерлин! Захожий музыкант рассказал нам, как видел Томаса-Барда и тот играл при дворе в Рутерглене на волшебной арфе из белой кости. Мег на эти россказни только усмехалась. Кто знал Тома, теперь произносил его имя с почтением, с расстановкой: Томас-Бард; или же бормотали небрежно, чтобы оно прозвучало, словно они давно знакомы. Мне оставалось только надеяться, что Том не ввязался больше ни в какие истории.

Что же до Элспет, то ей мы и словом не обмолвились ни о бродяге-цыгане, ни о леди Лилли. Девушка навешала нас, будто хотела показать, что она и раньше не ради Тома приходила. Ну а мы всегда были ей рады, звонкому ее голоску да острому язычку.

Когда менестрель