так балагурили. Порой он пел ей разудалые песни, которые выучил у моряков на побережье, а она спрашивала — не этими ли песнями он забавлял придворных дам из свиты королевы; а потом как начнет перед ним изображать теток на рынке — пока оба со смеху не покатятся, ни дать ни взять два дурачка.

Так прошел март, сменился апрелем, приближалась пора ярмарки в Мелроузе. Томас сказал, не пойдет туда. Я так понял, оттого, что на эту ярмарку никто из знати не пожалует, а монахи из аббатства нашему Тому недостаточно хороши. Но когда о ярмарке завела речь Элспет, я решил — Томас передумает. Она как-то заглянула к нам с горшочком масла, чтобы выменять его у Мег на яйца — на Хантслейтской ферме куры неслись плохо, — и тут говорит:

— Пойду на ярмарку свежие сыры продавать, Йэн велел.

— Смотри только, не клади в них камни для тяжести, — лениво отозвался Томас, который сидел у двери и вырезал ложки из рога. — Монахи на ярмарке следят, чтобы торговали без мошенничества.

— Мне Джек Робин обещал подсобить корзины донести, — продолжала Элспет как ни в чем не бывало. — Говорит — купит мне потом на ярмарке подарок, зеленую ленту в волосы.

Томас знай себе орудует ножиком, а только вижу — еще чуть-чуть, и он раскромсает рог пополам.

— Зеленую? — переспросил он. — Ты поберегись, Элспет, или не знаешь, что зеленый — колдовской цвет, цвет эльфов?

— Надо говорить «доброго народца», — тотчас одернула его девчушка. — Они не любят, когда их называют как есть.

— С таким спутником тебе бояться нечего, — говорит Том. — Робин для уха почти как рябина, а рябина от них хранит. Или она от ведьм и колдовства? Ну так или иначе бояться ему нечего.

— Я еще не сказала, что пойду с ним, — возразила она.

— А как ты ему помешаешь? — притворно-рассудительно спросил Томас. — Прямо вижу, как он ходит за тобой повсюду, точно старый преданный Трей, и сыры в зубах таскает.

— Я и сама справлюсь, — гордо отвечает Элспет, задирая нос перед Томом. — И сыры донесу, и сама себе ленту купить могу.

— Ну, вот и славно!

А позже Мег видела, как Элспет плакала, спрятавшись в дальнем уголке овчарни.

Вот такое ухаживание и шло у них всю весну напролет. Тем временем Томас никуда не отлучался и сносил все: он был при нас и когда внезапно ударила стужа, и когда овцы окотились, и когда снова настала оттепель и зачавкала грязь, — и так до самого мая, когда все вокруг наконец зазеленело. Еще много историй мы выслушали о том, как он странствовал по свету, в каких краях побывал и кого повидал. Томас был мастер рассказывать: он говорит, а ты так и видишь все словно наяву, никуда и ехать не надо — и огромные города, у которых высокие стены вздымаются что скалы, а людей там видимо-невидимо, всех и не запомнить; и богатые базары с восточными шелками да пряностями, французскими винами и испанскими кожами…

А Элспет уже раз или два позволила ему пройтись с ней в воскресенье, не наедине, а на глазах у всех.

— Ну что этой девчонке не так? — спросил я у Мег. — В толк не возьму, он ей нужен или нет?

То-то я удивился, когда моя Мег громко расхохоталась — даже фартуком утерлась.

— Да, он ей нужен, и нет, не нужен, — сказала она наконец. — А если ты сам не способен понять, Гевин-тугодум, так мне некогда тебе, дурню, разъяснять!

— По части загадок я не мастак, — ответил я.

— Повезло нам, что у нас нет дочери, — усмехнулась моя женушка, — не то ты бы выдал ее за первого же бродячего лудильщика, какой придется ей по нраву, потому как решил бы — раз он ей приглянулся, оно важнее всего!

— Но Том как будто свататься не торопится.

— И благодарение небу! — в шутливом испуге отрезала Мег. — Он уж так ее обихаживает, что она с ним даже повежливее стала. Конечно, ее к нему тянет, еще как тянет, но только зачем? Девушке это все нелегко сносить. Она с ним скорее обручится, чем поцелуется. Ты, может, думаешь, раз она с виду совсем взрослая женщина, так уже и поспела. Но нет, Гевин, она всего-навсего юная девушка и ничего в таких делах не смыслит, да и не торопится. Для нее он что сказочный принц из страны эльфов. — Мег старательно разгладила юбки. — Оно и к лучшему: если б я только углядела, что эти двое затевают дурное, отлупила бы обоих палкой!

Ну, у Мег это все были одни разговоры.

Я стал приглядываться к Тому и Элспет и вот что понял: с виду они вроде как ссорились, а на деле выходило, это они так нежничают, — может, у других и иначе, а у них на свой манер. Может, препираться девчушке нравилось больше, чем целоваться, хотя на Томаса взглянешь — яснее ясного, ему и то и другое мило. Конечно, бывали у них и затишья, и тогда Том играл и пел для нас троих, а бывало, Элспет и подпоет ему, потому что слух у нее был тонкий и голосок милый и чистый, — Томас сам так сказал. И порой она так таяла от его музыки, что ему удавалось отпустить ей любезность-другую и она не огрызалась и в ответ его не вышучивала.

Больше всего Элспет были по нраву его истории о королях и королевах, о героях былых времен в мире смертных и мире эльфов. Но для Томаса все эти истории были лишь преданиями, а Элспет выросла в наших краях, в тени Эйлдонского холма; того самого, у которого на вершине расселина — где его натрое рассек своим мечом великан. Она, к примеру сказать, всегда оставляла на ночь миску молока для Билли-домового, чтоб залучить в дом счастье, а Том ее поддразнивал, и она страх как гневалась, очень уж он ее донимал насмешками.

— Мне сдается, — бывало, скажет Томас, — ты хочешь молоком подкупить фей и эльфов, чтобы управились за тебя по хозяйству!

А Элспет в ответ как топнет ножкой.

— Не смей называть их по имени! Так нельзя — совсем ты неотесанный!

— Ох, хорошо, пусть зовутся волшебным народцем, — фыркнул в ответ Том. — Благословенные. Добрые соседушки. Мирный народ… В балладах так и поется — эльфы и феи, и никому горя нет. Да к тому же, — как-то прибавил он, — поди еще подбери рифму к слову «народец». Неужели «колодец»?

— Смотри, голову не перетруди, — фыркнула на это Элспет. — Музыка дело другое.