— Но я хочу оставаться у тебя единственным менестрелем, хозяюшка.

— Ох, Том, — вздохнула в ответ моя жена, — помяни мое слово: рано или поздно доведет тебя язык до беды, не выпутаешься.

— Что за мрачные пророчества! А раз уж мы о пророчествах… Как там моя милая Элспет, свадьбу уже сыграли?

Пока Мег не успела над ним снова подшутить, я заторопился:

— Не было никакой свадьбы, Том, сам отлично знаешь. Ты ведь не обязан жениться на всякой девушке, за какой приударяешь?

Том воззрился на меня в изумлении, будто кувшин изрек пророчество. Потом взял себя в руки.

— Она девушка славная, — говорит преспокойно. — Я так только, из любопытства.

— Она на неделе заглянет — пособить мне со стиркой, — сказала Мег. — Сам все и узнаешь.

Элспет и правда пришла помочь, и приятно было на нее посмотреть: стоит в ручье, ножки стройные, юбки подоткнуты. С ручья доносился плеск и звонкие голоса, но за стиркой-то приглядывала Мег, так что я туда не совался — мне было чем заняться по хозяйству. Только когда я завидел, как наша парочка шагает к дому, то спросил себя, сумела ли Мег приглядеть за этими двоими: Томас шел по двору, по пояс голый, и с него так и лила вода, а за ним, повизгивая, торопилась Элспет, тоже мокрехонькая насквозь. У нее даже волосы и те промокли — свисали мокрыми темно-рыжими плетями и мотались на ветру, как ветки.

— Голиаф! — кричит и вдруг бросает в него какую-то тряпку, вроде мокрый чулок. — Обернись, филистимлянин, и сразись как мужчина, лицом к лицу!

Он голову пригнул, от чулка увернулся, поймал его и как швырнет ей обратно.

— Сказано тебе, я не Голиаф, а Давид! Я ведь музыкант!

— А мне что за дело — я-то не великан! И все равно я победила!

Чулок полетел обратно, а может, то была какая другая одежка.

— Победила, скажет тоже! — насмешливо крикнул он, отойдя подальше, чтобы не получить снова. — Погляди на себя — как из земляной норы выползла!

— А ты погляди на себя! Таких только снаружи на церкви вырезывать, а внутрь не пускать!

— Вовсе я не такой!

— Нет, такой! Филистимлянин!

— Горгулья!

Элспет плюхнулась наземь, зашлась хохотом, ноги ее не держали, и с нее тотчас натекла целая лужа. Она сидела как посреди топи.

— А еще говорят, будто вино заводит в трясину. Тебе, милая моя, и воды довольно. — Том склонился над Элспет, а она пыталась от него отмахнуться, но вполсилы, в шутку. — Фу, стыдоба какая. Позорище.

Однако сам он, видать, на ногах стоял некрепко, потому что Элспет без труда свалила наземь и его.

— Ну и ну, — подал я голос, на случай, если они забыли, что я тут. — Сколько живу, ни разу не слышал, чтобы свиньи в луже говорили словами из Писания.

Постиранное разложили на свежей травке, чтобы выбелилось на солнышке, но с этими двумя до самого вечера сладу не было. Слово скажи — они заходятся от смеха как два несмышленыша. На другой день взял он Элспет с собой на ярмарку в Мелроуз и обещал купить ей гостинцев. Но когда они вернулись, даже Мег моя и та рот разинула: девушка была с головы до ног в зеленых лентах. Они у нее были и в косы вплетены, и на платье навязаны, и на башмаках красовались, а еще одна — на шее, и с нее свисала голубая стеклянная бусина. Весь вечер они смеялись и пели прощальные песни, а потом Томас проводил Элспет до дому, — ну, надеюсь, проводил, потому как не было его долго.

Когда он ушел в Роксброх, Элспет была еще весела: пела за работой, иногда посмеивалась себе под нос, видно, вспоминала, как что промеж них было. А когда она отлучалась к брату, мы по ней скучали, хотя, ясное дело, там ее родной дом и там ей было место. Но она ведь была хорошенькая и незамужняя, и потому о ней неминуемо пошли бы пересуды. Теперь, правда, ухажеров своих она больше не высмеивала, а только сторонилась их всех. Помогала нам по хозяйству и у себя по дому да блуждала в одиночку по холмам, ну право слово — как дитя малое. Мег говорила — другие девушки ее за это невзлюбили; решили, что она заносится перед ними и перед парнями. Однако по мне, так она вовсе не заносилась, лишь держалась особняком, ну а поделать деревенские ничего не могли.

Том время от времени к нам наведывался — то упредит, когда появится, а то и внезапно придет. Он ночевал у нас ночь, оставался на день-другой и снова шел своей дорогой, за королем или вельможами, складывая для них песни. Он был нарасхват, повсюду его приглашали, и, похоже, никогда не упускал случая повидать новые края или спеть перед новыми слушателями. С его слов выходило — прочие менестрели вовсе не то, что он: они как изберут себе одного покровителя, так и стараются его держаться. Но он, Томас, сам удержит при себе всех — повсюду его так и ждут! Ну, полагаю, ему лучше было знать. Одного боюсь, по части женщин он вел себя точно так же. Врать не буду, к Элспет Том никогда не являлся без подарка: то ленту принесет, то брошку, то гребешок, а если не успевал ее навестить, потому что спешил дальше в путь, так оставлял подарок нам, чтобы на другой день девушка нашла его, как находят дары фей.

Мне все думалось, странно у них складывается: музыкант бродит себе по свету, Элспет толком с ним и не видается, а он вроде как ее дружок. Ежели она не понимает, что Томас повсюду заводит милых — и в кухне, и в господских покоях, — значит, сама себя обманывает. Я так и сказал Мег, когда мы сидели вдвоем:

— Уж не знаю, что там она думает. На ее месте я бы ему за такое бубенцы-то пооткрутил и на блюдо выложил.

Мег в ответ рассмеялась.

— С тебя станется! Но Элспет дело другое. Она никогда не желала того, что легко заполучить.

— Ну, — ответил на это я, — его она могла заполучить запросто, если бы расставила силки как следует.

Мег фыркнула — на меня ли, на мои ли слова, этого я не понял.

— То-то была бы ей радость, излови она его. Ну куда Барду за плугом ходить — можешь ты такое вообразить? А чтобы Элспет скиталась по дорогам и