— кивнул согласно Ит. — Она милая женщина, и очень подробно всё мне рассказала. К тому же фотографии получились просто отменные. Не желаете посмотреть?

Он вытащил из сумки слегка помятый последний экземпляр номера со статьёй, который не стали отдавать Мирте, и протянул Салусу. Тот взял, скользнул взглядом по строчкам, кивнул какой-то своей мысли, и отдал газету обратно Иту.

— Вы не хотите оставить статью себе? — спросил Ит.

— Нет необходимости, — покачал головой Салус. — Хотя статья весьма занятная, нужно признать. Обезглаженный труп, надо же. Никогда не слыхал такого слова. И фотографии… ммм… весьма неплохие фотографии. Спасибо, что показали газету. Это познавательно.

— Простите, господин Салус, а вы не дадите комментарий? — отважился Скрипач. — Наши читатели ждут новой информации об этом происшествии, и поэтому…

— Так-таки и ждут? — приподнял брови Салус. — Или, может быть, юноша, ждёт ваша шеф редактор? Если так, то ей, должно быть, известно, что я не даю интервью.

— Юноша? — кажется, Скрипач слегка обиделся. — Мне двадцать пять. Не старик, конечно, но уж точно не юнец, уж простите.

— Строптивый молодой журналист, — покачал головой Салус. — Где вы учились, кстати? Перо довольно бойкое, да и сарказма вам не занимать. Вы очень свободно пишете. На грани дозволенного. Что-то я не припомню, чтобы в Никине, откуда вы родом, было учебное заведение, способное дать подобные базовые знания, и позволяющее так вольно работать с языковыми конструкциями.

Вот так.

Ит на секунду почувствовал себя уязвленным, и при этом — он ощутил уважение к старшему расследователю. Никогда не следует недооценивать местных, вспомнил он, и в который уж раз признал, насколько был прав Фэб, когда озвучивал им в начале обучения этот тезис. Но каков Салус, а! Он не просто заприметил в толпе двоих журналистов, он успел, параллельно с основным расследованиями, озаботиться сбором информации о них, и уловил некую нелогичность в том, что увидел. Силён, признал Ит. И, думается, не только в этом. Значит, придётся позаниматься в ближайшее время господином Дрейком Салусом, а так же той информацией о деле, которая, вне всякого сомнения, у него уже есть. Позаниматься, и при этом помнить, что мы имеем дело с крепким профессионалом. Что ж, так будет даже интереснее.

— Мы нигде не учились, — спокойно произнес Ит. — И вы правы, в Никине нет учебных заведений, специализирующихся на филологии и журналистике. Там вообще нигде не учат словесности. Но — у моего брата природный дар и хорошее чувство юмора. Мы с детства много читали, потом, закончив училище по управлению энергетическими каналами, устроились в редакцию газеты «Утренние новости», и проработали там почти пять лет. А теперь решили перебраться в столицу, потому что здесь гораздо больше перспектив.

Салус, чуть прищурившись, смотрел на Ита — спокойный взгляд серых, с едва заметной золотистой искрой, глаз, вежливое участие, и ожидание, когда же, наконец, этот провинциал из Никина перестанет оправдываться. Когда Ит замолчал, Салус снова кивнул, и произнёс:

— Нечто подобное я и предполагал. Вот что, молодые люди. Первое — как и было сказано, я не даю интервью, поэтому никакого интервью не будет. Второе — у вас, кажется, есть невеста? — он посмотрел на Скрипача, тот кивнул. — Воздержитесь от посещения береговых поселений, и не позволяйте ей их посещать. Это просто добрый совет, не более. Третье — писать в газете вы можете что угодно, но не следует ссылаться на меня. Предупредите госпожу Эмилию, что я не давал разрешения на подобные отсылки, и что ей не следует нарушать установленные правила и границы. Четвертое, и последнее. Вы ищите не там. Для того чтобы написать действительно захватывающую статью, вам следует отправиться в Контортус, и посетить университет, там преподаёт профессор Гиркош, он орнитолог, и, как мне кажется, может рассказать вам немало о чайках и их повадках. Я позволяю вам сделать фотографии местных видов, но более я не желаю видеть вас в окрестностях поселения Птичий Утёс. Вам нечего здесь делать. Вы всё поняли?

— Поняли, — кивнул Ит. — Спасибо за предупреждение и подсказку. Однако позвольте, исключительно частным порядком, спросить: в береговых поселениях действительно опасно? Вы сказали, что следует воздержаться от посещений, мой вопрос связан с вашими же словами.

— Пока неизвестно, но предположительно — да, это может быть опасно, — ответил Салус. — Нападение чаек не было единичным, но, поскольку в других случаях нападения не заканчивались трагедиями, о них практически нет информации.

— Не единичное? — совершенно искренне удивился Скрипач. — Но, позвольте, в таких случаях обычно людей как-то стараются предупредить, пишут в газетах, передают оповещения по радио! А вы говорите, что в статье не следует писать про…

— Пока что ничего неизвестно, — твёрдо сказал Салус. — Если будет результат расследования, охранители сами известят и редакции, и радиостанции. Для панических настроений пока что не существует реальных оснований, запомните это. И оставьте при себе мой добрый совет. Просто — не следует ездить на берег. Ни чтобы купить овощей, ни чтобы посмотреть на прилив. На этом, думаю, наш разговор можно закончить. Всего наилучшего, журналисты Ит и Фастер Соградо. Надеюсь на ваше благоразумие.

Он повернулся, пошел по тропе наверх, и вскоре исчез за невысокими прибрежными скалами. Скрипач, нахмурившись, посмотрел на Ита, но тот не заметил его взгляд. Он продолжал смотреть на скалы, словно что-то прикидывая про себя.

— Ит, отомри, — попросил Скрипач. — Ау!

— Я здесь, — ответил Ит. — Тебе ничего не показалось странным?

— Мне до фига всего показалось странным, но поговорим мы про это по дороге, — сказал Скрипач. — Делай фотки, и пошли. Он не шутил.

— Это я уже и сам понял, — Ит, наконец, отвёл взгляд от камней, за которыми скрылся Салус. — Но, знаешь… я не понимаю, что именно мне показалось странным. На долю секунды я что-то ощутил, но потерял.

— Бывает, — пожал плечами Скрипач. — Фоткай, и пошли.

* * *

— Нет, ну каков гусь! — Скрипач расхаживал по гостиной, а Элин и Бао наблюдали за его эволюциями, не рискуя вмешиваться в монолог. — Он же всё про нас разузнал, причём в рекордно короткие сроки! Как? Когда? И кто узнавал, если он, как утверждают местные, проторчал там, в посёлке, почти трое суток? Ну мы и лохи! Боже, как же мне стыдно, что мы