и что-то с надписью «Возвращение домой». Я зажгла их — и кухня мгновенно стала выглядеть менее пустынной и больше похожей на... ужин.

— Свечи?

Он поставил кастрюлю.

— Я должен был знать, что ты собираешься уложить меня сегодня в постель.

— Это просто для атмосферы, — сказала я, немного ненавидя себя за то, как тонко прозвучал мой голос.

— Конечно.

Он наложил на стол гору тарелок, словно кормил целую компанию, и протянул мне первую.

— Садись, Пейдж.

Эта фраза, подумала я. Этот тон. Словно приказ, которому хочется следовать добровольно.

Я поднесла ко рту вилку и издала звук, на который, как мне казалось, я не способна.

–...о Боже.

— Вот так, — сказал он с удовлетворением.

— Вкусно.

Мой тон выдал, что я ожидала обратного. Я поднесла вилку обратно ко рту и драматично вздохнула.

— Ладно. Это невероятно вкусно. Почти... преступно.

— Тогда ешь быстрее, пока не появился шериф.

Я рассмеялась — и невольно подумала о собаке на главной улице. Она наверняка потребовала бы тарелку в качестве улики.

И пока я ела — словно мое тело ждало именно этого и лишь с неохотой терпело консервы последних нескольких дней — мои мысли вернулись к Эвелин. К ее письмам. Я рассказала ему об этом, всё ещё держа вилку в руке: о моей тёте, которая предпочитала подтверждать слухи, а не молчать.

Подпитывай тайну, пока она тебя не поглотила.

— Похоже на неё, — сказал он. Не удивлённый, скорее, как человек, который сразу распознал закономерность. — Она любила всё контролировать. Даже если это были всего лишь слова. Должно быть, это семейная черта.

Я слегка закатила глаза.

— Спасибо. Я чувствую себя одновременно понятой и пойманной на удочку.

Уголок его рта дёрнулся.

— И то, и другое подходит.

Он подвинул хлеб ближе, почти небрежно — как будто понял, что я вижу в нём не просто хлеб, а нечто значимое: компанию, тепло, то, чем может стать дом, если захочется — настоящий дом.

Свечи спокойно мерцали, словно тайно заключив контракт, гарантирующий романтическую атмосферу. Я поняла, что пялюсь, только когда он опустил голову, чтобы отрезать кусок мяса — эта линия его носа, маленькая складка между бровями. Знакомые детали, которые вдруг показались мне чуждыми и опасно новыми.

Не пялься, Пейдж. Веди себя как человек.

Я отпила воды, стараясь как можно незаметнее. В этот самый момент он поднял голову и его взгляд встретился с моим.

Мир, пожалуйста, не останавливайся. Но, может быть, немного помедленнее.

И я вспомнила пометку, которую сделала ранее: Мир продолжает вращаться, Сара.

Видимо, нет, если напротив тебя за столом сидит Сойер Грейсон.

— Спасибо за еду, — сказала я, чтобы разрядить обстановку.

— Спасибо за... - он что-то искал. —... За то, что впустила меня.

— В Эмброуз? — я подняла бровь.

— Везде, — сказал он, как будто это было приемлемым выражением. — В дом. В свою жизнь.

Эта фраза поразила меня ниже диафрагмы, в месте, которое не показывают на курсах первой помощи. Я встала. Не торопясь. Просто... как будто мне срочно нужно было сделать что-то менее опасное, чем смотреть на него.

— Я помою посуду, — сказала я, поднимая тарелки. — Ты приготовил.

— Договорились, — сказал он, всё равно вставая и собирая стаканы. Я закатала рукава свитера. Он сделал то же самое. Мы стояли бок о бок у раковины, плечом к плечу, как будто кто-то втиснул нас в шаблон, который слишком точно нас определял.

Вода хлынула. Я намыливала. Он вытер. Наши руки соприкоснулись на краю тарелки — миллисекунда, которая была бы нормальной для любого другого. Но не для меня. Я отдернула пальцы, как будто фарфор укусил меня.

— Ты дрожишь, — тихо сказал он. Не вопрос, а утверждение.

— Мне холодно, — солгала я, чувствуя, как жар поднимается по затылку. Или мне тепло. Реши уже, тело. В уголках его рта заиграла такая ухмылка, что я бы упала на колени, если бы не раковина.

— Пейдж.

— Сойер.

Ещё одна тарелка, ещё один стакан. Пена делала все более скользким, а мой пульс — более неровным. Я потянулась за следующим ножом — слишком быстро, слишком небрежно — и он выскользнул из моих пальцев. Он опрокинулся, закрутился, словно танец стали и пены... и приземлился не на пол, а благополучно в его руку. Спокойно и точно, как будто он ждал именно этого момента.

— Осторожно, — сказал он, слово сорвалось с его губ мягко... защитно.

— Я...

Мои губы искали слова, мой разум запинался.

— В раздумьях.

— Хорошо.

— Хорошо?

Я повернулась к нему — ошибка. Потому что внезапно наши тела обрели геометрию, которой раньше не существовало.

— Потому что так я не один буду погружена в свои мысли, — спокойно сказал он.

— И о чём ты думаешь?

Мой голос прозвучал глубже, грубее, чем я когда-либо слышала.

— Что я хочу тебя.

Никаких колебаний. Никакой игры. Только правда.

— Сейчас.

12 Преследуй меня сильнее

У меня перехватило дыхание. На секунду мне захотелось возвести стену — с помощью юмора, отвлечения. Но тело приняло решение в нашу пользу. Я слегка наклонилась ближе, сжимая влажное кухонное полотенце.

— Тогда перестань просто думать об этом, — прошептала я. — И сделай это.

Я не знаю, кто кого коснулся первым. Внезапно его губы оказались рядом, теплые, твердые — как раз то, что нужно. Никаких колебаний, никаких осторожных попыток — просто поцелуй, который был похож на ответ на вопрос, который никто из нас не задавал вслух. Он оперся одной рукой о раковину, другую положил мне на спину, притягивая меня ближе, так близко, что между нами больше не было преград.

Мои пальцы нащупали его рубашку, сжимая ткань, словно я могла удержать то, что происходило. Я дышала ему в губы, что-то шептала — ни слова, только звук, который хотел большего. Гораздо большего.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — прошептал он мне в губы. Его дыхание было теплым и опасным.

— Тебя, — сказала я без колебаний.

Он грубо рассмеялся, задвинул ящик с полотенцами бедром и потянулся к моему лицу, снова целуя меня — глубоко, медленно. Потом быстрее, словно несколько дней тренировал терпение и вдруг решил, что терпение переоценено. Мои руки нашли его затылок. Я почувствовала узел на его волосах и распустила их. Затем я посмотрела на него, наблюдая за его выражением лица, когда он немного потерял контроль. Он выглядел как… Сойер… только более реальный.

— Пейдж, — пробормотал он так тихо, что мое имя вдруг прозвучало как нечто запретное.

Кухня была слишком мала для того, что там скопилось. Мы споткнулись в коридоре, и