него пахло опилками и апельсиновой цедрой, ведь он тайком попробовал мои ингредиенты.

— У него есть характер, — сказала я, ставя миску на ступеньку. — Мы же не на Pinterest.

— Нет, — согласился он, поднимаясь по лестнице и целуя меня в висок, словно маленькие жесты стали для него обрядом.

— Мы — Эмброуз.

Я села рядом с самой большой тыквой, подтянула ноги и наблюдала, как он вставляет последние свечи в выдолбленные углубления. Сначала одну, потом две, потом десять. Пламя сменяло друг друга, пока крыльцо не стало похоже на светящийся объект.

— Хорошо, — сказала я, многозначительно порывшись в кармане куртки, пока не достала солонку. Старые ритуалы можно сохранить для развлечения, даже если теперь знаешь объяснение.

— На всякий случай.

— Ради твоего спокойствия, — поправил он без насмешек.

— Ради моего спокойствия, — подтвердила я. — И потому что мне нравится рассыпать что-то у двери. Так мне кажется, что я всё контролирую.

— Ты всё контролируешь, — ответил он. — Ты осталась.

— Знаю, — сказала я, всё ещё взволнованная внутри. На кухне меня ждал хлеб, корочки которого я больше не портила, и суп, который больше не был похож на консервы. В гостиной на мебели больше не было простыней, а на подлокотниках лежали одеяла. В кабинете Эвелин в рамке висела карта дома Эмброуз. Красные крестики всё ещё были там, но рядом с ними появились новые отметки: наш путь к ручью, место на краю сада, где мы весной посадили яблони, и точка на кухне, просто названная «Дом» — место, где я сказала: «Я остаюсь».

— Как думаешь, он наблюдает?

Я спросила, не зная, имею ли я в виду призрак Эвелин или город.

— Если да, то она кивнет и напишет записку, — сказал он. — Что-то вроде: "Иногда привидения — это просто приглашение для нужных людей".

— Банально, — фыркнула я, потому что в теории я невосприимчива к излишней сентиментальности. На практике же слеза скатилась с уголка глаза и, как ни странно, не осталась незамеченной.

— Может, мне сказать что-нибудь банальное? — предложил Сойер. — О теплоизоляции и звукоизоляции?

— Пожалуйста, не надо, — сказала я, схватив его за рубашку и притянув к себе. — Я бы предпочла что-нибудь с подтекстом.

— Я умею передавать подтекст, — пробормотал он, а затем медленно, естественно, положил руку мне на щеку. Поцелуй был пропитан вкусом тыквы и перца, и тем, чему мы научились за год: близость не обязательно должна быть драматичной, если практиковать её ежедневно.

— Скажи мне, — прошептала я, прижимаясь губами к его губам. — Если бы Эмброуз когда-нибудь действительно заговорил...

— Тогда бы он бы пожаловался, что мы никогда не едим вовремя, — сухо закончил он. — И что ты разбросала по дому слишком много красных ручек.

— Красные ручки важны. Кто-то должен поправлять вас, мастеров.

— Так и есть, — ответил он. — Каждый день.

— Замолчи и помоги мне не пересолить суп, — сказала я.

По пути на кухню я остановилась рядом с камином и автоматически прислушалась. Ветер в камине, мягкое потрескивание раскалённых дров. Никакого шёпота.

— Помнишь... - начала я, когда мы после ужина рухнули на одеяло перед камином.

— Как я поклялась себе в первую ночь здесь, что никогда не буду спать наверху?

— Смутно помню, — сказал он, притянув меня к себе так, что моя спина оказалась прижата к его груди, а его дыхание задало ритм всему остальному.

— Ты много в чем клялась.

— Я беру назад половину списка.

— Какую половину?

— Ту, в которой есть слово "никогда".

Он рассмеялся мне в затылок — звук, который я бы с удовольствием сохранила, если бы могла.

— Значит, мы на одной волне.

Его пальцы нежно перебирали край моего свитера, не жадно, не нетерпеливо. Просто так. Пламя согревало нас, а снаружи ветер шелестел в крыше, словно кто-то вежливо просил внимания.

— Итак, Пейдж Эмброуз... - пробормотал Сойер, —...ты всё ещё веришь в призраков?

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Да. Но на этот раз я знаю, что они на моей стороне.

Он притянул меня ближе, его дыхание согревало моё ухо.

— Закрой двери, — прошептал он.

— Изнутри, — выдохнула я.

Дом был наш.