– Думай как знаешь. Но там, у снежного косогора, батька Кучерём пообещал мальчишке подарок. А потом паренек дома под подушкой этот сотовый и нашел. Думал, родители ему подарок сделали. А те обалдели. Едва не отняли у него аппарат. А мальчишка только и твердил: «Кучерём подарил, Кучерём подарил, не отдам!»

– Ты это к чему, Агафьюшка?

– А к тому, что и мне Кучерём пообещал подарок сделать. Когда уходил из баньки.

– Ты про живот? – с насмешкой спросила Катерина. – Да уж – отплатил.

– Нет, не про живот. Сейчас покажу. – Она встала с дивана, вернулась в спальню, порылась там и вышла с зажатым кулаком. – Помнишь, под утро ты еще спросила, чего я там в кулаке сжимаю? А я скрыла от тебя. Не решилась показать.

– И чего ты скрыла?

– А вот это, Катюша. – И Агафья разжала кулак.

И засверкал на ее ладони изумруд в золоте тысячами солнц.

– Ух ты, – непроизвольно вырвалось у Катерины. – Это откуда такая красота? Ты мне отродясь его не показывала.

– Серьезно?

– Еще как серьезно.

– Не показывала?

– Да нет, никогда.

– Тьфу на тебя! – сорвалась Агафья. – Сунула я утром руку в карман своего полушубка, а там он, этот перстень. На него даже смотреть страшно, столько он стоит.

– Да, он дорогой…

– Он же с порога мне сказал: попарь меня, а я тебе брюлик подарю. А я ему: да не нужен мне твой брюлик – и так попарю. И забыла про него сто раз, потому что не ждала никаких наград, а брюлик вот он, в кармане лежал. Или ты мне его туда подложила? На, возьми, посмотри, разуй глазки-то, Катюша.

Катерина взяла перстень, положила на свою ладонь и тоже долго-долго рассматривала сокровище.

– Как переливается, часами смотреть можно…

Но отдать перстенек пришлось, Агафья утащила его обратно в спальню и там спрятала.

Вернулась:

– И что скажешь?

– Значит, мать тебе такой перстенек не дарила?

– Самогонщица моя? Не-а.

– И бабка не оставляла?

– Бабка моя, Пелагея Ануфриевна, в колхозе работала с утра до ночи, пока грыжу не заработала и выпадение матки. Так что нет, и она не оставляла.

– И отец по своей линии не мог надыбать?

– Папашка-нищеброд? Увы. Тот мог только спускать все.

– Остается Кучерём? – риторически предположила Катерина.

Агафья со злой насмешкой прищурила яркие зеленые глаза:

– Хочешь так откровенно, что откровеннее некуда?

– Хочу, представь себе.

– Если бы не этот перстенек, Катерина, и не тот ночной непрерывный марафон-перепихон, не здоровенный хер этого бородатого мужика, который я до сих пор в себе чувствую, и не моя беременность, я бы сказала: все мне приснилось. Но и живот у меня есть, и жизнь в нем, а какая, и подумать страшно, и перстень с изумрудом на миллион карат. Вот сама и думай: где правда.

– И рожать ты от него тоже будешь? От бородатого злодея?

– И не злой он вовсе – он ласков со мною был.

– Так будешь рожать?

– Еще как буду. Он же сказал мне: теперь ты моя жена.

– И не простая жена, а с животом. Да еще с каким.

– Ага, – согласилась ее беременная подруга. – Самая настоящая.

– Но кого ты родишь от него, вот вопрос. Если это батька Кучерём?

– С ужасом думаю о том дне.

– А ведь он придет небось за дитятей-то своим, а? – лукаво спросила Катерина.

– Может быть.

– А может, и за тобой явится?

– Не накаркай. Хотя… я не отказалась бы его принять еще разок, – еще более лукаво улыбнулась Агафья.

– Разок в месяцок, да? – съязвила Катерина. – И каждый раз с перстеньком.

– Тогда пусть раз в недельку.

– Да ты так царицей мира скоро бы стала. С такими-то богатствами.

– Не только из-за перстеньков хотела бы. Если честно. Плоть закипает, когда о нем думаю. Он со мной такое делал… – Она даже руку к груди приложила. – Ой-ой-ой…

Катерина покачала головой:

– Говорила уже: срамная ты баба, Агафьюшка. Бесстыдница и развратница.

– Да какая уж есть.

Но и это было не все. У Агафьи сны начались, и не простые – пророческие. Первым, что ей приснилось и напугало ее, был пожар – горел сельский элеватор. Ночью горел. Пламя было на всю округу. Клубы черного дыма с огнем и бешеными искрами так и летели столбом в ночное небо. Агафья проснулась, соскочила с постели, бросилась к окну. Все было тихо – спало Синеборье и видело сны. Но утром Агафья не стерпела и позвонила в офис председателя, сказала, что беду видела. Пожар на элеваторе. Ее не послушали. Тогда она посоветовалась с Катериной, и обе, посидев в интернете, пришли к выводу, что во сне Агафья видела не синеборский элеватор, а соседний – чернодубский, что в селе Черная Дубрава. Позвонила туда, предупредила, мол, так и так, а ей возьми и ответь: вы что, нам угрожаете? Шантажируете? Теракт готовите? «Дураки вы», – только и сказала она. А через три дня сгорел чернодубский элеватор. К ней участковый заявился, свой, местный, Семен Семенович Петрухин, а с ним и соседский участковый, чернодубский, – Терехин, и стали дознаваться, что и как она видела. Она рассказала о своем сне. Оба только покачали головой, а свой, Петрухин, даже сказал: «Ну ты даешь, Агафья. Прежде за тобой такого не водилось». Не поверили, короче. Мимо ушей пропустили. А потом и спросил свой участковый, что было, разумеется, куда важнее: «А живот откуда взялся?» Надо было что-то соврать – и она соврала. Жених у нее в городе появился. Сейчас он в затяжной командировке в Китае. Скоро уедет она от них. Участковый, примерный семьянин, только пожал плечами: «Что ж, поздравляю. В Китай только не умотай – китайцы, говорят, злые до работы, а ты баба ленивая, не приживешься». – «Не переживайте, Семен Семенович, за меня муж будет работать, – парировала Агафья. – И где вы красоток видели, чтобы у них руки в мозолях были?» – «Ну-ну, красотка», – кивнул участковый.

А потом еще один тревожный сон – на этот раз мельница обвалилась. Именно такая, какая была в частном владении и стояла на местной речушке Змеевке. Где та особенно извивалась и течение набирало силу. Старинная была мельница. Агафья об этом рассказала хозяину – и он отмахнулся. Вот еще, глупость какая! Какая-то беременная пророчествует, а если сказать прямо – каркает. Через три дня его мельница рухнула в реку. Сложилась как карточный домик. И вот тут уже о даре предсказания Агафьи Скороходовой понеслось по всему селу. Донимать стали с расспросами, но она ото всех отмахнулась. Сказала только: «Уйдите.