совхоза, местного вождя и богача Семяедова, металась туда-сюда на радость детворе, которая в ней и каталась, и самогон и водочка лились рекой, и горячие пироги сразу из печи полагались на закуску. Хорошо отметили сельчане праздник. Душевно. С добросердечной провинциальной помпой.

А уже с первых дней нового года по всему Синеборью пошел слух, что сбывается старое пророчество. Оживает страшная и увлекательная легенда. А суть пророчества была такова. Однажды зимой на краю села покажется бородатый мужик в длинном тулупе и высокой бараньей шапке. С посохом и сумой. Встанет на холмах у края леса, что нависал над Синеборьем, и громко так завоет – на всю округу. Завоет и заулюлюкает. Чтобы эхо по всему селу прокатилось. Да что там по селу – по полям и всей округе. Чтобы все узнали – пришел он. Владыка. Вершитель. Хозяин. И никто не знает, человек он, тот бородач, или нет. Якобы когда-то он владел всеми этими землями и однажды должен вернуться сюда. Но только за одним – невесту себе найти. Якобы ушел он однажды от людей, живет под землей и хранит много-много золота и драгоценных камней. И зовут его батька Кучерём. Очередную жену должен он подыскать. А кто первый его увидит – тому подарок будет.

В ту самую новогоднюю лунную ночь, когда щедро и с размахом гуляло Синеборье, местный парнишка Колосов Митька вышел на край села. Обошли его дома с подарком – достался ему только свитер от старшего брата, да с тремя крошечными дырками, и подержанный ранец, а хотел-то он сотовый телефон. Пусть даже не новый – подержанный. Вот и обиделся Митька и пошел жаловаться лесу. За спиной весело гудело село, заливалась гармоника. Стоя внизу, тогда и увидел парнишка на косогоре, откуда и начинался сосновый лес – тот самый Синий бор, – высоченного мужика в тулупе и шапке, с посохом и сумой. Поначалу Митька испугался – чего ждать от незнакомца? Но испуг обернулся ужасом, когда мужик воткнул посох в снег, снял рукавицы, сунул их за бараний воротник, сложил ладони у рта и заревел белугой: «У-у-у-у-у! У-у-у-у-у!» – и так несколько раз. А потом и по-другому: «Э-ге-ге-ге-ге-е-й! Невесту мне готовьте! Душа и плоть требуют!» Да так весело и страшно заревел, что Митька врос в землю, едва от страха не околел. И только потом тот самый гость увидел, или соблаговолил увидеть, парнишку внизу, под косогором. Надел рукавицы, выдернул из снега посох и указал тяжелой рукоятью с набалдашником на мальчишку. Указал и громко бросил: «Исполню!» Повернулся и ушел назад в лес. А Митька так и стоял по колена в снегу, пока не очнулся, а затем изо всех сил, то и дело проваливаясь в снег, бросился бежать домой. Дома он долго в постели крутился, одеяло к носу подтягивал, все страшного и веселого мужика вспоминал. Пока под подушкой, уже засыпая, не нащупал то, что так хотел получить, – сотовый телефон. И не подержанный – новый! Вылетел к родителям радостный, счастливый… Только вот какая история – родители, как скоро выяснилось, и не сбирались делать ему такой дорогой подарок. Долго еще переглядывались, а старший брат так и совсем завистью и злостью изошел, врагом смотрел на счастливчика. Хуже того – родители подумали, что украл их Митька аппарат, он едва отбился от них, наврал с три короба, мол, на ярмарке выиграл, а потом, когда приперли к стенке, мол, да на ярмарке никто больше стиральной доски век не выигрывал, все выложил начистоту…

Побоялись родители отбирать такой подарок у своего сына. Кто его знает, а вдруг правда? Да и сын нашелся: «Не понравится ему, если отберете». И тоже злым стал. Родители отступили. Батька Кучерём, все это знали, щедрым был. Мог и автомобиль «Москвич» подогнать, или даже «Ниву». Или терем воздвигнуть, и такое было тут двести лет назад. Молва о том еще лет сто ходила. А мог и хаты лишить, если кто ему поперек пойдет. Запалит – и нет ее.

С того самого дня и потекли слухи о вернувшемся в свои края батьке Кучерёме. А в доказательство рассказа сына нашлись и свидетели, кто слышал и гогот, доносившийся из далекого леса, с окраины легендарного Синего Бора, и дикий кромешный вой. Так от двора ко двору и пошла молва, что пришел домой Кучерём и вновь ищет себе невесту.

А на исходе зимы это и случилось. Февральская пурга закрутила село, снежной замятью заволокло все улицы, и человечка, идущего навстречу, не увидишь. В такую вот ночь две молодые женщины сидели, обернувшись простынями, в хорошо нагретой баньке и мечтали о своем, о бабьем, то бишь о счастье. А стало быть, о мужиках. Одну звали Агафья, другую Катерина. Банька стояла за домом первой, и все у них было: и домашнее пиво, и самогонка, курица, грибы и соленья и прочая закусь на любой вкус. Раз в неделю они вот так собирались и мечтали о лучшей жизни. Сбежать из села от местных ухажеров, цена которым грош, улететь в город и найти там своего принца. Русоволосой и синеокой Агафье это было бы делом плевым, но тут жила ее старая бабка, камень на ногах, да и одно дело мечтать о лучшей доле, а другое – вершить свои мечты. Агафья хоть и видная молодуха была, но избалованная, и потому немного ленивая. Местные женихи ей опостылели, а принца все не было. Заблудился, видать, где-то по дороге в село Синий Бор. А Катерина, хоть и тоже привлекательная, никогда и не думала никуда уезжать – просто боялась. Только мечтала как о чем-то несбыточным. «Уеду – пропаду, – говорила она. – Вдруг судьба сама меня тут найдет? А не найдет: тут родилась – тут и помру». Да и что она умела в этой жизни, кроме того, чтобы, как и ее мать, варить лучший в округе самогон. И местный участковый Семен Семенович Петрухин был у нее в клиентах, и сам председатель совхоза Вениамин Прокопович Семяедов у нее затаривался, как прежде у ее матери. И заглядывался на волоокую темноволосую молодушку. Замкнутую, немного нелюдимую. Однажды даже хлопнул ее по заду, она тогда в халате перед ним расхаживала во время дегустации, крякнул: «Было бы мне лет на тридцать поменьше, Катюша!» Синий Бор жил своей жизнью и своих не выдавал, чего бы они ни делали. Вари самогон или приворотные зелья из диких трав, ты в своем царстве живешь, ты дитя этой земли, плоть от плоти ее.

Так вот, в