– Тостер, мил человек, тостер, – глядя ему в глаза, оптимистично ответила Катерина. – А то послушаете меня, а потом раз – и нет вас. А я плакать буду.

– Тогда по коням, – кивнул на машину детектив. – Поехали в ваш магазин, ваше сельпо, купим вам тостер, Катерина. Чтобы вы не плакали. А дальше дело за вами.

До сельпо «Гармоника» они долетели быстро. Катерина сразу подошла к нужной витрине.

– Привет, Анютка, – окликнула она продавщицу, сидевшую в стороне и не отлипавшую от телефона, – как дела-то?

– Чего тебе? – не поднимая головы, тыкая грубым пальцем в клавиши, ответила та вопросом на вопрос.

– Мне вон тот тостер, яичного цвета, пожалуйста.

– На который ты пялишься, как на картину в музее?

– Ага. Родственники из города пожаловали, решили сделать подарок ко дню рождения. Я им сказала: тостер хочу. Еще сказала: хочу пылесос, мол, мой старый, но они ответили: жирно будет.

Мрачная крупная Анютка тяжело вздохнула:

– Чего сразу полцарства не попросила?

– Это в следующий раз.

Продавщица тяжело встала, окинула взглядом гостей и пошлепала к полкам. Достала сверху коробку с тостером и подошла к прилавку, в упор воззрилась на Крымова и Кассандру. Рыжая девушка скромно улыбнулась работнице сельмага, прошептала: «Здрасьте». Мужчина пробормотал: «Добрый день».

– Добрый, добрый, – откликнулась продавщица. – У тебя же день рождения осенью, кажись, – заметила Анютка, – в ноябре?

– А они заранее, – кивнула на мнимых родственников Катерина. – Заботливые. Хоть и скупые немного.

– Мы щедрые, – кивнул Андрей, достал портмоне и отсчитал нужную сумму. – Проездом. Думаем, заскочим к нашей сестренке, осчастливим. А пылесос в следующий приезд.

– Ловлю на слове, Андрей, – заметила Катерина.

– Это с какой же стороны они тебе родственники? – пробивая чек, спросила Анютка. – А ты им сестренка? Со стороны папашки твоего, алкаша, или со стороны мамашки, самогонщицы?

– Тостер давай, – повелительно кивнула Катерина. – Деньги-то получила. Умничает она.

Все трое направились к дверям. На улице, бережно держа коробку, Катерина спросила у Андрея:

– С какой стороны хотите быть? Со стороны папашки-алкаша или со стороны мамашки-самогонщицы?

Детектив поморщился – увертюра затянулись:

– Я, конечно, понимаю, у вас тут каждый залетный – объект для внимания. Но у нас дел по горло. Где разговаривать будем?

– У меня дома, конечно, за чаем. И самогоном, разумеется. Куда без него? А вы, Кассандра, любите самогон? Первачок?

– Дня без него прожить не могу, – когда они садились в машину, бойко ответила рыжая журналистка.

– Значит, подружимся, – кивнула Катерина. – Мне мамашка рецепт завещала, не утаила. В перспективе думаю разбогатеть несметно. Открою спиртовой заводик, пойло назову «Мамочкин букет». Разве не круто?

Буквально через полчаса они пили чай с пряниками в небольшом кирпичном домике, старом, но опрятном, с белыми наличниками и жестяной крышей. И тоже смотрели в открытое окно на сельскую улицу, только на этот раз имени Мичурина. Тут же на столе стояла и бутылка чистейшего ароматного самогона. Крымов и Катерина выпили по рюмочке за знакомство.

– У Агафьи и домик побольше, и банька за домом, – сказала Катерина. – Мы там частенько парились. Наливкой баловались, а то и самогоночкой. Мечтали по-бабьи. – Она подняла глаза с поволокой на Крымова. – Понимаете?

– Догадываюсь, – кивнул тот.

– Это будет важно в моей истории.

– И в это я верю. О большой и светлой любви мечтали? – на всякий случай задал наводящий вопрос детектив. – Угадал?

Катерина усмехнулась:

– А о чем еще двум голым бабам мечтать, как вы думаете? Да выпившим к тому же. О мужиках, конечно. – Катерина замолчала и внимательно посмотрела на Крымова. – А теперь слово мне дайте, что больше положенного вы в своей газете не пропишете.

– У нас журнал, – поправила ее Кассандра.

– Да один бес. Если меры не знаете – допивайте чай, забирайте ваш тостер и уезжайте прямо сейчас.

– Хитрый ход, Катерина, – кивнул детектив.

– Я подругу подставлять не хочу. Да и вам не стала бы советовать – тут такие силы замешаны, что с ними не поспоришь.

– Какие силы? – живо поинтересовалась журналистка.

– Темные. И я не шучу. Я и так за Агафью переживаю. Вам я решила довериться, Андрей, потому что вы, может быть, подскажете, как нам быть. А то срок-то приближается…

– Какой срок?

– Живот моей подруги видели? Скоро как шар будет. Месяца два ей осталось.

– А что же я подсказать должен?

– А это вы сначала мой рассказ послушайте.

Крымов уверенно кивнул:

– Обещаю, что мы не откроем ничего, что повредит вашей подруге.

– Верю. И продолжаю. О многом мы наговорились в ту ночь в баньке, – взволнованно и мечтательно вздохнула она. – И такого бы хотели, и сякого. Да хоть урода, но чтоб зверем был. Ну, вы меня понимаете. Это мне Агафья так сказала. Я-то красавчика загадывала, – она доверительно взглянула на Крымова, – а вот Агафьюшка наша, принцесса русоволосая, зверюгу себе у судьбы потребовала. Заказала – душой и сердцем и плотью. Повело нас от фантазий. Хотели даже соседа-бобыля завлечь, отставного прапорщика, чтобы он нас веником отходил, первачком увлечь думали, или трех молодых дураков наших затащить, что по Агафье сохнут, да слава богу, окстились. Вот потом стыдоба была бы. Я упарилась совсем, опьянела от самогонки и ушла в дом, а Агафья осталась. И вот что она потом мне рассказала. И рассказала мне так, как будто это сон у нее был…

Глава вторая

Подарок батьки Кучерёма

1

Рождество полтора года назад Синеборье отметило шумно. А потом наступил канун старого Нового года. Как известно, этот самый старый Новый год и был самым настоящим, именно тогда, на Святки, все гадали и судьбу себе выпрашивали счастливую у тайных сил. А в Синеборье гадать умели – традиция шла из далекого прошлого. Прабабки дочерям науку передали, те своим дочкам, так и дошло до наших дней. Собирались за круглыми скрипучими дедовыми столами, укрытыми расшитыми бабкиными скатертями, и призывали свидетелей вечности. Взывали к ним со всем уважением и предельной осторожностью. Никакого панибратства. Все чин чинарем. Благоговейно. Сами усопшие шутковать любят, это все знают, стучат, гремят, матерятся, но ты с ними не шути. В ту ночь и призраки появлялись в зеркалах для тех, кто очень хотел их увидеть, и блюдца крутились как сумасшедшие под пальцами жадных бывалых гадалок, а стрелка показывала на буквы. А еще яркая бесстыжая луна горела в стылом зимнем небе, кой-где белесом от рассеянных облаков, как фонарь сияла, манила в даль небесную, предаться фантазиям зазывала; были сани и лошадки с бубенцами, и одна тройка председателя