заверил его маленький бойкий старичок-доктор. – А могу я многое.

Впятером они перешагнули порог небольшой палаты. Коломойкин лежал связанный по рукам и ногам на своей койке. Тут он был один две койки у другой стены пустовали.

– Отдельный кабинет? – удивился профессор Умнов. – Любит комфорт? Склонен к философическому одиночеству?

Журналистка за спинами врачей тихонько прыснула. Те обернулись, но она встретила их взгляды с непроницаемым деловым лицом – не придерешься. Правда, и с весело пылающими веснушками и смеющимися синими глазами.

– Говорю же, он плохо уживается с другими пациентами – наводит на них страх, – объяснил ситуацию заведующий. – Поначалу мы надеялись, что его заберут родственники, но таковые, увы, не нашлись. Время от времени мы кладем к нему в палату кого-нибудь, когда с местами туго, как правило, по весне или по осени, когда у бедолаг сезонное обострение, – говоря это, он непроизвольно морщился, – но больные становятся с ним еще более нездоровыми. Честное слово. Правда, Алексей?

– Да, – подхватил эстафету доктор Петров. – Нервные становятся с ним совсем дергаными, дерганые – настоящими психами, а настоящие психи – буйнопомешанными.

– Странно он на них действует, – покачал головой заведующий отделением. – Очень странно. Будто обладает какой-то особой силой.

– Силой, – почесал подбородок профессор Умнов. – Это интересно…

Старостин подошел к койке.

– Ну что, Константин Евгеньевич, как настроение?

Коломойкин дернулся, но тщетно. Скорбную кровать обступили и остальные посетители. По несчастному пациенту было видно сразу: человек лишился рассудка если не на все сто, то на девяносто девять процентов точно.

– А я говорил: не надо бросаться на людей, – профессиональным тоном, вкрадчивым и располагающим к лирическому диалогу, продолжал заведующий отделением. – У нас так: напроказничал – держи ответ. – Говоря это, он взглянул на сопровождение, как бы призывая их стать участниками вразумляющей беседы. – Одним словом: попался, который кусался!

– Рррр! – прорычал черный кладоискатель Коломойкин.

– Нет-нет, рычать не стоит, мы пришли с миром, – покачал головой Старостин. – Не так ли, дамы и господа?

– Так, так, – кивал профессор Умнов.

– Только с миром, – энергично кивнула журналистка. – Вот ведь несчастный…

Увидев девушку, Коломойкин стал менее грозным. Даже придурковато улыбнулся и пустил из уголка губ слюну.

– Вы ему понравились, голубушка, – оглянувшись на девушку, заметил профессор Умнов.

– Я просто счастлива, – ответила та.

– Ы-ы-ы! – призывно простонал Коломойкин.

Глядя на безумца, все тяжело вздохнули. Какое же чувство превосходства испытывает человек с ясным рассудком, когда перед ним оказывается такая вот развалина!

– Так в чем заключается ваше искусство, профессор? – осторожно спросил заведующий отделением.

– В наложении рук, – мрачно ответил бодрый старик.

– Наложении рук? – совсем уже кисло сморщился заведующий Старостин, но легкий интерес вспыхнул в его глазах. – Как это?

– Накладываю руки, как еще? Делюсь с пациентом исцеляющей энергией, – объяснил профессор Умнов. – Эту практику я изучал в Тибете.

– Ого! И когда же? Я тоже бывал в Тибете.

– Лет этак двести назад. С вами мы тогда точно не пересекались.

– Смешно, – кивнул заведующий Старостин.

– А выглядите вы значительно моложе, Лев Львович, – бодро подхватил шутку доктор Петров. – Всего лет на… – Он осекся.

– И на сколько же я выгляжу? – холодно поинтересовался Умнов.

– Всего на сто, – сказал Петров и тут же смутился. Профессор следил за ним взглядом опытного охотника. – Простите, на семьдесят пять.

– То-то же.

– Лев Львович – специалист высокого класса, другого такого нет, – переводя разговор в деловое русло, заверил врачей-психиатров подполковник полиции Жесткий. – Мы товарища Умнова вызываем только в экстренных случаях.

Профессор отпихнул доктора Петрова и подошел к изголовью койки. Чувствуя недоброе, Коломойкин смотрел на него затравленно и зло.

– Ну что, бедняга, как дела?

– Рррр. – Коломойкин зарычал, но тихонько, затравленно – старик явно внушал ему опасение, как сильный зверь – более слабому.

– И все-таки, наложением рук – как это? – спросил Старостин, которого не учили подобным методам в медицинском институте, да и в Тибете, по всей видимости, тоже.

– Руку протяните, – сказал профессор.

– Вам?

– А кому же еще? Впрочем, можете протянуть руку подполковнику полиции Жесткому. У него такое рукопожатие – пальцев недосчитаетесь. Каменная десница!

– Я понял, – кивнул Старостин и осторожно протянул профессору правую руку с обручальным кольцом. – Вот моя рука.

Увидев, как задорно и притягательно сверкнуло золото в солнечном луче, падавшем в окно, Коломойкин жалобно взвыл.

– Золотко, – не совсем членораздельно промычал он. – Золотулечко…

– Реагирует, – заметил подполковник Жесткий. – Выходит, кое-что помнит. Зря вы на него наговариваете, доктор. Не совсем дебил.

Профессор Умнов перехватил руку Старостина и сжал его пальцы.

– Чувствуете?

– А что я должен чувствовать? – спросил заведующий отделением и с деланой улыбкой перехватил взгляд доктора Петрова.

Профессор сжал его руку покрепче.

– А так? Что чувствуете?

Старостин все еще кисло улыбался, но потом глаза его стали открываться все шире и шире.

– Ого, ого! – стал повторять он. – О-го-го! Вот это да!

– Горячо?

– Очень горячо!

– Обжигает?

– Да! Мамочки, вот это сила у вас! Жар по всему телу!

– А теперь вы с доктором Петровым выйдете из палаты, – жаля взглядом начальника отделения, медленно проговорил профессор, – направитесь к себе в кабинет, сделаете нам чаю и будете ждать, а мы подойдем чуть позже.

– Руку отдайте, будьте так любезны.

– Рано. Вы все поняли? Делаете чай и ждете.

– Хорошо, все так и сделаем, – глядя в глаза бодрого старика, зачарованно ответил заведующий отделением. Прекратив вырываться, он рассеянно заморгал: – Кажется, я вижу фрагменты своего детства. Вижу маму и дядю Федю… А какой чай предпочитаете?

– Зеленый, – ответил профессор Умнов и отпустил руку.

– Боже, – пробормотал Старостин, растирая свободной рукой недавно плененную руку, – как будто кипяток…

– И что дядя Федя делал с вашей мамой? – спросил профессор Умнов.

– Кажется, они целовались. Украдкой. На кухне.

– Как романтично. А где был папа, если не секрет?

– У них к тому времени разладилось, – печально вздохнул Старостин. – Временно.

– Ясно. Мама ваша не промах. Времени не теряла. А теперь ступайте и дайте нам поработать, – приказал профессор.

– Да, конечно, – все еще будто бы находясь в полусне, ответил заведующий. – Алексей, уходим. Пусть коллега займется своим делом.

– Что это было? – уже в дверях обернулся на странных посетителей молодой доктор Петров. – Что за аттракцион?

– Боже, боже, я как будто помолодел лет на десять, честное слово, – уводя его, бормотал Старостин. – Вот это энергия, вот это дар… Мне за шоколадом послать? – обернулся он к профессору. – К чаю?

– Я люблю черный, – не оборачиваясь, ответил профессор Умнов.

– Все будет! Все!

– И дверь закройте с той стороны.

– Разумеется!

Два доктора закрыли дверь с той стороны. Последнее, что услышали целители, были слова, брошенные Старостиным Петрову: «И не вздумайте им мешать! Ни в коем случае!»

– Так вы и так можете? – ошеломленно спросила