Закаленные в огне тысячи лет назад три головы были обращены к зрителю, глаза смотрели так, чтобы навести ужас, пасти были оскалены.

Крымов поочередно указал пальцем на каждую голову:

– Но что за странные знаки у них на лбу? У левого монстра – вертикальный ромб, у правого – горизонтальный. У среднего на лбу полумесяц рогами вверх.

Слушая его, Антон Антонович кивал:

– Да, это весьма странные знаки. Может быть, нам нужно найти рисунок, который сложится из этих трех знаков? И вот он-то объяснит многое. Сколько загадок. Но без Коломойкина – никак.

Они проезжали через центр города, когда ожила трубка Крымова – это была Кассандра.

– Ну, что сказал Антон Антонович о нашей поездке? – спросила журналистка.

– Он в восторге, – ответил Крымов. – Чем занята?

– Ищу новые повороты в нашей истории.

– Есть поворот: через пять минут будем проезжать мимо твоей редакции – можешь присоединиться.

Долгополов повернулся к младшему компаньону:

– Наша Касси?

– Она самая.

– Берем с собой.

– А куда вы? – спросила девушка.

– В психбольницу, – четко ответил Крымов.

– Зачем?

– Догадайся.

– К Коломойкину?! – догадалась находчивая Кассандра Лопухина.

– Точно.

– Я с вами!

– Корки журналистские не забудь.

– Не забуду!

Через пять минут они увидели ее стоящей в условленном месте недалеко от дверей редакции, посреди шумной улицы, на краешке тротуара. Джинсовый костюмчик, спортивная сумка через плечо, горящие в полуденных лучах солнца рыжие волосы и такое же в густых веснушках сияющее лицо. Кассандра жадно выглядывала старый «Форд» Крымова, а увидев его, замахала им руками, как будто они могли проехать мимо. Крымов притормозил, Кассандра буквально запрыгнула в машину на заднее сиденье.

– Привет, Андрей, привет, Антон Антонович!

– Привет, голубушка, – отозвался Долгополов. – Не боишься трех Наполеонов и двух Александров Македонских на десять квадратных метров?

– Когда я с вами, я ничего не боюсь, – отозвалась Кассандра.

– Молодчинка! – усмехнулся бодрый старик.

Часть вторая

Гроза над Синеборьем

Глава первая

По следам тайной экспедиции

1

Областная клиника для душевнобольных имени Корсакова стояла на окраине города за высоким чугунным забором и голым садом с одинокими березами и редкими скамейками вдоль аллей. От мира стояла подальше, от его больших и малых радостей, соблазнов и надежд. Недаром такие заведения в прежние времена называли «домами скорби». Тут, как тени, бродили люди, забывшие, кто они, какой сейчас век и даже тысячелетие, часто носящие чужие имена, сами присвоившие их себе. Можно сколько угодно смеяться над старой темой, но до сих пор в таких вот заведениях живут Наполеоны и из тесных палат с мягкими стенами, обмотанные рукавами смирительных рубашек, выигрывают свои Ватерлоо и управляют миром.

Крымов и Долгополов проехали мимо чудесного августовского парка за оградой, вдоль которой с внутренней стороны рос плотный зеленый вьюн с широкими листьями, лишь иногда открывая аллеи. Пейзаж портили разве что редкие пациенты в больничных халатах, которых сопровождали либо санитары, либо посетители – несчастные родственники спятивших бедолаг.

– Гениальные полководцы брали города стремительным штурмом, – сказал у ворот в психбольницу Антон Антонович, уже театрально хмуря седые брови. – Внезапным нападением под покровом ночи. Сейчас день, но мы будем ошеломляющи и беспощадны.

– Полностью с вами солидарен, – подхватил Крымов. – Пленных не берем?

– Нет, и за спиной не оставляем никого.

– Какой вы все-таки жестокий, – жизнерадостно заключила Кассандра. – Даже страшно, Антон Антонович.

– О да, я такой, – кивнул Долгополов и направился к будке охранника, который должен был стать первой жертвой его беспощадной жестокости и фантастического коварства.

Этот сдулся мгновенно. Второй жертвой после охраны стала регистратура, третьей – заведующий отделением, четвертой – лечащий врач. Корки Московского института психиатрии, степень доктора и звание профессора, а к тому же такая сражающая наповал импозантная внешность, какой обладал Антон Антонович Долгополов, могли вызвать чувство благоговения у кого угодно. Да и фамилия, собственно, как имя и отчество, у него были говорящие – Лев Львович Умнов. Крымов был повышен в звании до подполковника полиции, инспектора по особо важным делам, но больше всех, как это ни странно, настораживало присутствие журналиста.

– А зачем вам пресса? – осторожно спросил заведующий отделением Старостин, когда Кассандра отошла посмотреть на стенды.

– Ваш пациент, очень возможно, похитил ценнейшие артефакты из древней могилы, – ответил Крымов, вытащил из кармана и показал врачу фотографию предполагаемого Марагадона.

– Это артефакт? – с сомнением спросил доктор.

– Еще какой. Ему семь тысяч лет, если не больше. Предполагает новые повороты в развитии евразийской цивилизации.

– Ого.

– Представьте себе. Информация просочилась в прессу, дело получило огласку, редактор попросил своего друга мэра прихватить лучшую журналистку.

– У самого мэра попросил? – сморщился заведующий отделением Старостин.

– Разумеется. Но вам-то какая разница? – спросил подполковник, следователь по фамилии Жесткий. – Ваша дело – лечить, а наше дело – найти похищенные артефакты.

– Очень хорошо, ищите, только сильно не тревожьте больного, лечащий врач расскажет, как вести себя с ним наилучшим образом.

– Наилучшим образом будет привести его в чувство, – вдруг мрачно заявил маленький профессор с пенной седой шевелюрой и точно такими же бакенбардами, – и дознаться, что к чему.

– Это решительно невозможно, – покачал головой заведующий отделением. – За эти годы он прошел немало процедур, и никакого результата.

– Дабы решить, что возможно, а что нет, я прилетел сегодня утром из Москвы, так что дайте мне поработать на общее благо.

– Прошу, – указал рукой на палату заведующий. – А вот и лечащий врач – доктор Петров.

Пока молодой доктор Петров говорил о навязчивой мании, причиной которой, несомненно, послужило сильнейшее душевное потрясение, профессор снисходительно морщился, подполковник полиции нетерпеливо хмурился, и только журналистка слушала доктора с огромным вниманием. Ей все было интересно! Она записывала все диалоги на диктофон, что очень не нравилось заведующему Старостину.

– Он в смирительной рубашке? – спросил профессор Умнов, когда лечащий доктор закончил. – Бросаться не будет?

– Разумеется, в смирительной, – кивнул заведующий отделением. – Этот Коломойкин уже пытался бежать. Он то тихий, то не очень. Сейчас не очень. Призывал своего Маргадуна, или как там его, Алексей? – кивнул он лечащему врачу. – Марагнуда?

– Марагадона.

– Точно. Вот имечко-то! Придумал ведь. Перетолкал тут всех, перепугал, двоих укусил, один очень нервный наш пациент даже в припадке по полу катался от страха, пока его самого не упаковали. Так что да, и в рубашке, и даже привязан к койке. На всякий случай.

– Показывайте больного, – распорядился подполковник, и когда дверь перед ними в палату открылась, вытянул вперед руку: – Профессор, прошу. Все наши надежды на ваш медицинский опыт, на ваше знаменитое искусство исцеления.

– Сделаю что смогу, –