что и в прошлый раз. Думаю, такой во всех неккарских городах. Запах остановившейся истории. Но кое-что изменилось, и это заметил не я один.

– Нет тел, – сообщила Надя. – На ваших записях с прошлого посещения площадь была усеяна скелетами.

Это правда. Оружие Хозяев уничтожило эту расу в один миг, так что все неккарцы попадали замертво там, где смерть застала их.

– Иши после возвращения похоронил свою семью и обмолвился, что хотел бы захоронить всех умерших в городе. Видимо, действительно занимался этим и преуспел.

– Прошло семьсот пятьдесят дней. – Надя с сомнением покачала головой. – В Синем проживало свыше двадцати семи тысяч неккарцев. Это примерно по тридцать шесть тел в день. Иши не мог в одиночку выдерживать такой темп. Значит, очистил лишь некоторые места. В частности, космодром. Видимо, ждал вас.

– Что-то долго он не показывается для того, кто ждал, – нервно сказал я, держа в руках белый пакет с восстановленным шаром.

– Он выйдет, – уверенно сказала Надя.

«На самом деле неккарец вполне мог умереть за эти два года, – спокойно заметил Гемелл. – От голода. От болезни. От несчастного случая. Выживать одному на планете отнюдь не легко, и он к этому не был приспособлен. Я бы не исключал и суицид».

С ужасом я понял, что это может быть правдой. Каково же было Иши умирать здесь одному, в этом музее собственной погибшей цивилизации, где каждый камень должен был напоминать ему о безвозвратной потере? Какой трагедией это обернется для Нади! Для проекта восстановления их расы!..

– А что, если он… – обеспокоенно заговорила Лира, но не окончила.

Потому как показалась его фигура – неккарец вышел из-под сени дома, что стоял по левую руку от арки космопорта. Он осунулся, одежда на нем обветшала. Иши шел через площадь медленно, потом быстрее. Его взгляд, четыре черных уголька, был прикован к Наде.

Он остановился в пяти шагах и затараторил что-то на своем языке. Я разобрал лишь неккарское имя Нади – Чсиаллат. Нас же с Лирой Иши будто и не видел.

– Я говорю по-русски, – сухо ответила Надя.

– Как ты выжила? – спросил он на русском. – Твоя голова…

– Люди пришили ее обратно. – Отогнув воротник, она показала шов на шее. – Они спасли меня. Как и тебя до этого.

– А Кщжеаллогх?

– Его спасти не удалось.

– Ясно. – Он не сводил с нее изумленного взгляда. – Значит, нас только двое.

– Не только.

– А кто еще? – Иши встрепенулся, в его позе читалась внезапная надежда.

– Вообще-то, тут еще стоят Сергей и Лира. Они давно ждали этой встречи. А ты даже не поприветствовал их. Ты чего позоришь нашу расу?

Иши повернулся к нам с таким видом, словно только что заметил.

– Лира, – кивнул он. – Сергей.

– Привет, – неловко сказал я, доставая из пакета шершавый глиняный шар, испещренный узором из треугольников.

Вздохнув, протянул его Иши со словами:

– Я прошу прощения. За то, что сделал с твоей скульптурой. Мне очень стыдно. Прости, пожалуйста, и прими в качестве извинения…

Иши осторожно взял шар из моих рук, повертел его, оглядывая со всех сторон. Потом, не проронив ни слова, опустил на тротуар и осмотрел еще раз, уже сверху, покачивая головой. А потом вдруг нога его описала параболу. Удар! Еще удар! И еще! Он растаптывал шар, возвращая его в прах, в первичный хаос не-сделанности. В то же, что я сотворил с его шаром.

После чего поднял голову и спокойно произнес:

– Твои извинения приняты.

– Ты совсем рехнулся? – возмутилась Надя. – Знаешь, сколько Сергей потратил времени, чтобы это сделать?

– Я поступил симметрично. Люди это понимают.

– Да, все в порядке, – вмешался я, ощущая, как в душе разливается волна странного, пьянящего облегчения. – Спасибо, что простил меня.

Конечно, в первое мгновенье было больно, и не из-за скульптуры, а от мысли, что Иши не принимает мое раскаяние. Но когда я услышал: «Извинения приняты», то испытал такое головокружительное освобождение, что ради этого не жалко было бы и три таких шара принести в жертву. И даже тридцать три.

– И тебе спасибо, что спас и привез Чсиал…

– Мое имя Надя!

– Надя? – переспросил он. – Сокращенно от Надежды. Надежда на что?

– Если сразу не понял, то и объяснять бесполезно.

Иши наклонил голову, задумчиво разглядывая ее.

– Ты какая-то другая…

– А ты все тот же. И это не комплимент. Ты здесь два года. Что сделал за это время?

– Похоронил многих жителей города. Включая твоих родителей.

– Ты тратишь свою жизнь на мертвых?

– У меня не было выбора, ведь я не знал, что ты жива… Но теперь вместе…

– Я не останусь с тобой!

– Нет? Но разве не для этого ты сюда прилетела? Разве мы не должны жить вместе? Как последние неккарцы?

– Конечно же нет. Люди хотят, чтобы мы попытались спасти наш вид. Они верят, что это возможно. Они верят, что мы этого заслуживаем. Я не верю. Но я в долгу перед ними. Поэтому сделаю со своей стороны все, что требуется. Как бы это ни было неприятно.

– Я… – Иши посмотрел на нас. – Хорошо. Я согласен. Я тоже готов сделать все, что потребуется для рождения наших детей.

– Замечательно, – сказала Надя, внезапно доставая металлический прибор. – Замри, пожалуйста.

А вот это уже было не по плану. По крайней мере, мне о таком плане не говорили. Иши подчинился, поскольку не имел понятия, что у нее в руке, но я узнал и пришел в ужас.

– Постой, что ты собираешься… – начал я.

Стремительным армейским шагом она пересекла разделяющее их пространство и воткнула экстрактор в паховую область Иши. Он вскрикнул от боли. А потом отпрыгнул от нее, вопя что-то на неккарском.

– Я говорю по-русски, ты забыл? – спросила она.

– Что ты сделала?! – Он прижимал рукой место прокола.

– Извлекла семя. Представляешь, люди могут оплодотворить меня даже без того, чтобы нам пришлось совершать соитие! Жаль, что мы сами не дошли до такой технологии.

– Ты сумасшедшая! Почему не спросила меня?

– Ты же сказал, что готов сделать все, что потребуется для рождения наших детей. От тебя требуется только это. Жди здесь, я сейчас вернусь. Надо заморозить семя.

И с этими словами она ушла в звездолет. Лира тем временем достала из кармана белую упаковку и протянула Иши со словами:

– Вот пластырь.

– Вы знали, что она это сделает? – спросил Иши, и в голосе его звучала обида.

– Я не знал.

– А мне Надя сказала только, что стоит взять пластырь. Сильно болит?

– Терпимо. Спасибо.

Мы стояли втроем в тишине мертвого города – я, Лира и последний неккарец, заклеивающий ранку пластырем, –