Внутри меня похолодело, я инстинктивно отпрянул и уперся спиною в только что закрывшуюся дверь каюты. Хотелось закричать, но воздух словно застыл в легких.

Первая мысль была иррациональна: «Он пришел за мной?» Ее сменили рациональные: «Что это? Призрак? Или мой психоз? Или, может, я просто сплю?»

«Ни то, ни другое, ни третье», – напряженно ответил Гемелл, и его голос помог мне совладать со страхом и дезориентацией. Я посмотрел, отбрасывает ли папа тень. Да, она есть. Значит, не призрак.

«Гемелл, ты это видишь?»

«Вижу».

«Что это?»

«Не знаю».

Папа. Мы были очень близки в детстве, и, когда я стал подростком, это не изменилось. Хотя, как офицер Космофлота, он часто отсутствовал дома, его отлучки, словно пунктиры на карте моего детства, лишь подчеркивали цельность тех дней, что мы проводили вместе. Мы оставались на связи по переписке, а когда он возвращался, наверстывали в прогулках, разговорах, играх, совместных просмотрах мультфильмов и фильмов.

Мой классный, замечательный папа!

А потом настал тот майский день, когда к нам пришел офицер и капеллан. Из окна тянуло цветущей сиренью, а в прихожей стоял тяжелый дух официального визита. Нам передали соболезнования и орден, сказали, что папа погиб как герой, и мой мир рухнул. Я не мог поверить, что больше не увижу его. Сидел на балконе, уставившись в планшет, ожидая, что он вот-вот позвонит или напишет, и в то же время понимал, что этого не будет. У меня как будто сердце вырвали, было так больно, что жить не хотелось… Я жаждал увидеть папу еще разок, хотя бы один раз, чтобы поговорить, попрощаться…

И вот столько лет спустя я его вижу! И ничего не могу сказать – слова застряли в горле, как каменные глыбы.

Лицо его не было лицом мертвеца. Оно дышало жизнью, теплом, заботой. Отец сидел за моим столом так непринужденно, будто никогда и не умирал. Руки его лежали на столешнице – бледные, но настоящие. Мне даже показалось, что в воздухе витает запах знакомого одеколона и табака.

На его губах играла улыбка – та же, что и пятнадцать лет назад, когда я видел его в последний раз.

– Ты вырос, – сказал он.

– Ты умер, – ответил я.

Отец покачал головой.

– Я жив. И несказанно рад тебя видеть. Понимаю, ты смущен. У тебя много вопросов. Ты обязательно получишь ответы. Но сейчас у меня мало времени. Мне нужна твоя помощь, сынок. Очень нужна. Мы еще увидимся. Береги себя, ковбой!

И его не стало. Только что был – и нет.

Я сполз по двери и сел на пол, ощущая головокружение от соприкосновения с невозможным.

«Ты это видел? – снова спросил я у Гемелла. – Моего отца?»

«Видел. Это не галлюцинация».

Вдруг на груди я ощутил дискомфорт, какое-то жжение. Машинально коснувшись кителя, нащупал дагонский крестик. Он был горячим! Но в моей руке быстро остыл, будто ему больше нечего было сказать.

Как отец мог оказаться живым? А если жив, как мог появиться здесь, а потом просто исчезнуть? Во время путешествия в гиперпространстве звездолет находится в пузыре Алькубьерре, который совершенно непроницаем для передач изнутри и снаружи. Сам я не физик, но физики на этом настаивают.

Мог ли отец выжить? Его корабль упал, притянутый газовым гигантом, и был раздавлен им. Не взорвался – имплозировал, схлопнулся внутрь под чудовищным давлением. Ни один организм не смог бы этого пережить.

Это невозможно!

Тогда с чем я сейчас разговаривал? Я вспомнил, как давно, еще когда был атеистом, споря с Гемеллом, сказал: «Если бы Бог воскресил моего отца, я бы поверил»… Может, это то самое чудо от Бога?

«Не похоже. Он не сказал ничего про Бога. Ничего духовного. Ничего полезного. Он чего-то хочет от тебя».

Сердце бешено колотилось в груди, а в голове кружился вихрь страха, надежды и смятения.

«За многими видениями призраков стояли бесы. Злые духи. Ты уверен, что это действительно твой отец?»

Вместо ответа я лихорадочно достал дрожащими пальцами планшет. Нашел архив нашей переписки – той самой, что не открывал много лет. Пролистал до последнего сообщения, которое получил, когда папа был еще жив. Так, чтобы Гемелл тоже его видел: «Береги себя, ковбой!» Папа называл меня так с раннего детства, когда мы с ним играли в ковбоев.

«Это ничего не доказывает. Обманщик мог изучить вашу переписку».

«Нет! Он произнес эту фразу как пароль, чтобы подтвердить, что это именно он!»

Я поднялся с пола, все еще ощущая дрожь в коленях. Мне нужно было найти Лиру. В душе был полный хаос, смятение мыслей и чувств.

Я нашел ее в лаборатории, погруженную в изучение дагонских артефактов. Из колонки звучали фортепианные переливы и мужской баритон меланхолично пел что-то про горящую свечу.

– Привет! Чем занята?

– Постигаю непостижимое, – с улыбкой ответила она, выключая песню.

– Мне нужно с тобой поговорить. Как раз о непостижимом. Прямо сейчас. Там, где нас не потревожат.

Покинув лабораторию, мы прошли на площадку лестницы пожарного выхода. Здесь пахло пылью и металлом, а из решетки под ногами тянуло сквозняком, несущим ледяное дыхание корабельных трюмов. Я рассказал все. Лира слушала не перебивая, но ее янтарные зрачки расширились от удивления.

– Только, пожалуйста, не надо спрашивать, действительно ли я его видел и действительно ли это мой отец! Я и так думаю, не сошел ли с ума. Но я видел. Только что! И Гемелл тоже! Он не знает, что это!

– А как он выглядел?

– Как мой отец!

– А подробнее?

– Ну как… обычно… как всегда. В форме и фуражке… Уверенный, спокойный.

– Он постарел? Ведь прошло пятнадцать лет.

А это хороший вопрос!

– Нет, он выглядел так, как во время нашей последней встречи…

– Что касается его чудесного спасения, то, хотя это и невероятно, мы уже видели много невероятного, – продолжила она, нахмурившись. – Взять те же артефакты Хозяев, например. Но если он тогда выжил, то почему не состарился? И если он все это время мог выйти на связь, почему не вышел раньше?

– Может, его забросило в будущее? Наше настоящее. Что, если на том газовом гиганте была еще одна хроноаномалия, как на орбите планеты Муаорро?

– Он сказал, что снова свяжется с тобой?

– Да. Кажется, так.

– В следующий раз запиши его появление на видео. Планшет ведь у тебя под рукой.

– Знать бы, когда он будет, этот следующий раз…

– Доктору Нейфаху скажешь?

– Пока нет. Слишком мало данных. Вряд ли он добавит что-то принципиально новое к тому, что мы уже обсудили,