порадовался куриным крылышкам, а также новой библиотеке музыки и фильмов. И в ответ Иши с трогательной и неловкой торжественностью вручил мне сделанную им подборку песен, что служили утешением в его добровольном изгнании.

Я послушал ее позднее. Многое было из тех времен, когда музыку создавали с помощью нейросетей, так как симфонические оркестры, разумеется, не были в числе первых переселенцев, да и студии звукозаписи отнюдь не стояли в списке первоочередных зданий к постройке на новых планетах. Профессиональные музыканты появились в колониях нескоро, так как жизнь первопроходцев не оставляла возможностей для ежедневных занятий по освоению инструмента и оттачиванию мастерства.

Была в подборке Иши и та песня про «красивую судьбу», о которой он спрашивал меня, еще когда летал с нами на «Отчаянном». Довольно мрачная по своему содержанию. Первые колонисты, а также их ближайшие потомки любили такое слушать. Своего рода механизм коллективной мнемотехники, призванный не дать забыть, от чего именно они улетели с Земли и ради чего несут тяготы жизни первопроходцев. Но в моем поколении такое уже мало кому нравится.

Кое-что касалось религиозной тематики, и одна даже понравилась Гемеллу. Впрочем, только своим содержанием.

А вообще в подборке Иши оказалось много минорных песен, наполненных щемящей тоской, и я поинтересовался причиной такого выбора. Это было в последний день нашего пребывания на планете, когда в воздухе уже пахло прощанием.

– Вы научились создавать красоту даже из собственной боли, – ответил Иши. – А значит, и в моей боли она может быть. Красота и смысл. И это дает мне силы жить здесь… после всего…

Мы вновь сидели с ним на остановке, расписанной его дедом. Оттуда открывался впечатляющий вид на океан пустых окон и безмолвных улиц мертвого города.

– Я хотел бы признаться кое в чем, – заговорил я.

«Не стоит», – возразил Гемелл, но я продолжил:

– То мерцающее существо из бункера Хозяев, которое уничтожило твою расу и пыталось уничтожить мою… Помнишь, я сказал, что мы убили его?

– Помню.

– Мы убили только тело. А его разум остался здесь. – Я постучал указательным пальцем по своему виску. – И он до сих пор во мне.

Иши развернулся всем корпусом, его четыре глаза изучали мое лицо, будто выискивая признаки лжи или безумия.

– Его зовут Гемелл. Он очень сожалеет о том, что сделал с твоей расой. Он пытался избежать этого, но не мог. Хозяева внедрили в него программу, которую пришлось исполнить. Чувство вины не покидало его с тех пор никогда.

– Как и меня.

– И теперь он хочет кое-что тебе сказать…

«Не хочу».

«Хочешь. Говори!»

Пока Иши смотрел на меня своими четырьмя глазами, мы с муаорро поменялись местами.

– Я Гемелл, – глухо заговорил он, двигая моими губами. – Я…

– Я прощаю тебя, – перебил Иши.

Помолчав, мой сосед по разуму промолвил:

– Спасибо. А я прощаю тебя за то, что вторгся на мой аванпост и вынудил меня стать тем, кем я не хотел… Мы простили друг друга, но простить себя не сможем никогда.

– Не сможем.

– Даже понимая, что нашей воли в том не было. Тем не менее есть надежда. Бог, сотворивший Вселенную, Своим промыслом направляет все события, даже самые ужасные, к чему-то прекрасному. И это… – Гемелл обвел моей рукой, указуя на мертвый неккарский город. – Это Он тоже направит. И может быть, ты станешь частью Его великого замысла. Молись Ему. Проси Его помощи. Потому что тебе она правда нужна.

Иши отвернулся, скользя взглядом по руинам.

– Ты говоришь о Боге людей? Ты в Него веришь?

– Я говорю о Том, Кто создал всю Вселенную и не принадлежит никакой расе. Но заботится обо всех.

– Видимо, не обо всех Он заботится в равной степени, если людей Он от тебя спас, а нас – нет.

– Его промысел охватывает всех, но не у всех в нем равная роль. Тем не менее и вам Он дал второй шанс. И дал именно через людей. Если бы Сергей с командой не вошел в тот бункер, вы бы находились там обездвиженными до скончания мира. Ты не думал о том, что Бог привел их туда в том числе и ради вас?

– Нет. Но я обдумаю это.

Подготовка экспедиции

Когда в следующий раз папа появился, я был готов. Это снова случилось в моей каюте. Если бы я знал, мог бы держать рюкзак здесь, а не таскаться с ним повсюду, вызывая недоуменные взгляды. Впрочем, это мелочи.

– Привет! – Я был счастлив его видеть.

– Привет, сынок! – Он стоял там же, у моего рабочего стола, и свет лампы мягко ложился на знакомые черты.

– Ты… ты здесь? Я имею в виду материально. Раз вода в прошлый раз попала на тебя, то и я могу прикоснуться к тебе?

– Лучше не рисковать. – Он покачал головой. – Я не знаю, как работает эта технология.

Папа дотронулся рукой до стола и продолжил:

– Я могу касаться предметов. Тактильное взаимодействие доказывает, что я реально здесь. Но не способен остаться насовсем или даже задержаться. Я пытался.

– Попробуй взять это. – Сняв синий рюкзак, я протянул ему. – Здесь пищевые пайки, а также локатор. Он определит координаты местонахождения объекта, где ты сейчас…

– И в следующий раз я смогу сообщить их тебе! – закончил папа с улыбкой. – Как мне повезло иметь умного сына.

Протянув руку, он коснулся рюкзака и забрал его. Материал не оказал сопротивления.

– Могу ли я снять тебя на видео для начальства? – спросил я.

– Разумеется. – Он кивнул. – Им нужны подтверждения. Только пока ничего не говори маме и Кате. Ведь, может быть, не получится меня вызволить.

– Конечно получится! – пылко возразил я, поднимая планшет.

Экран ожил под моими пальцами, зажегся красный огонек записи.

– Я – капитан Петр Григорьевич Светлов, – заговорил папа, когда я навел на него глазок камеры. – Я жив. Меня перенесло на заброшенный объект иной разумной расы. Запрашиваю эвакуацию. В следующий сеанс связи передам свои координаты.

Закончив запись, я опустил планшет.

– Дверь тут завалена, и завал очень мощный, – сказал отец. – Вряд ли его получится легко и быстро устранить обычными инструментами.

– Дезинтегратор должен справиться, – ответил я. – Впрочем, у нас есть один ксеноартефакт, который способен сделать проход…

Отец исчез.

– …где угодно, – по инерции закончил я в пустоту.

«Почему твой отец связался именно с тобой? – спросил Гемелл. – Почему не со своим командованием или другом-адмиралом? Если его перебросило во времени, то он должен был думать, что ты еще подросток. Странный выбор».

– Очевидно, он узнал, что я уже вырос и занимаю далеко не последнее место