За окном давно сгустились сумерки. По всему, только-только закончился вечерний сериал. Николка вечерами ходит вместе с Людвиговной к соседке смотреть телик: свой у них сломался. Новости, потом сериал, потом Станислава Людвиговна ещё какое-то время судачит с соседкой, а Николка отправляется восвояси.

Значит, вернулся уже.

Герка поднялся на локте, заметил на столе прикрытую салфеткой тарелку. Николка тоже заметил, двумя пальцами поднял салфетку:

– Ого, малина! Мне не дала, сказала: «Сам в кусты полезай и ешь, собранное не трогай!» А тебе оставила. «Герочке, чтобы поел малинки, когда проснётся». Из остального варенья наварит, уже сахаром засыпала… М-м-м, как пахнет! А я тебе вон чего принёс.

Перед Геркой возникла эмалированная миска с ворохом недозрелых гороховых стручков, нежных, с плоскими мелкими горошинами. Они такие вкуснющие, если целиком разжевать и высосать сладкий сок.

Надо же, с гостинцем! Видно, успел нарвать тайком от Людвиговны. Герка оценил любезность и, хрумкая стручками, приготовился терпеливо выслушать теленовости в Николкином пересказе.

К счастью, на этот раз Николка был краток. Сто́ящая новость, по его мнению, нынче была одна – суперлуние!

– Опя-ать! – поморщился Герка, который уже заметил за Николкой любовь к слову «супер», которое тот употреблял к месту и не к месту. – Вечно у тебя всё супер-пупер! Какое ещё пуперлуние?

«Нет, ну слышали бы вы это „цуперлуние“ – уже невозможно всерьёз сказанное принимать!»

– Ну да, ну да, тцуперлуние. По телевизору говорили… – убеждённо повторил Николка. – Луна к земле приблизится. Сильно-сильно! Катаклизмы будут, – пообещал он, тараща глаза для пущей убедительности, – вулканы, землетрясения, цунами…

Землетрясения… Ровно та бабка булгаковская: «Истинно вам говорю: 4 мая 1925 года Земля налетит… на небесную ось!»

– Короче, я понял, о чём ты, – поразмыслив, усмехнулся Герка. – Нынче Луна в перигее…

– В пери… где?

Чего повторять, всё равно не запомнит. «Катаклизмы»! Герка, не отвечая, махнул рукой.

– Вкусный до чего горох! – с замаслившимися от удовольствия глазами признал он, жадно хрустнул стручком и одновременно потянулся за следующим.

Николка согласно покивал, помялся у дивана, потом протопал к окну.

– Гера, да ты сам посмотри, какая луна сегодня! – отодвинул он занавеску. – Сумасшедшая луна.

Оранжевая, невероятно огромная, она в упор смотрела на них сквозь окошко. Чёрная ветка калины, росшей под окном, как будто заслоняла её левый глаз.

– Ого! – изумлённо выдохнул Герка и скомандовал: – Николка, свет вырубай!

Щёлкнул выключатель.

– С ума сойти! Сюда б ещё бинокль…

– Был у меня бинокль. Нет больше, – пожаловался Николка. – Мне Игорь купил, а я сломал, случайно! Теперь нет бинокля. А другой мне Игорь не покупает, говорит, всё равно сломаешь, не буду зря деньги тратить. Ну да. В принципе-то правильно, конечно…

– Как же ты его сломал?

– Пополам…

– Пополам? А половинки остались?

Николка с готовностью закивал, занудакал. Порылся в выдвижном ящике серванта, выудил чёрный, разломанный на две части бинокль. Оптические трубки были соединены теперь только верёвочкой, предназначенной когда-то для того, чтобы бинокль вешать на шею.

– Во! Так есть у тебя бинокль! – гоготнул Герка, глядя на эту довольно курьёзную гирлянду. – Зато в него можно вдвоём одновременно смотреть, а не по очереди.

И они какое-то время смотрели в окно – каждый сквозь свою половинку, связанные одной верёвочкой.

Чтобы было лучше видно, Герка толкнул створку окна, впустив в комнату поздний летний вечер, тёплый, густой, пахнущий здешними травами. Луна стала ярче, сочнее и словно ещё крупнее прежнего – придвинулась теснее, прямо-таки всей грудью навалилась на подоконник, словно намеревалась сообщить что-то важное. Под её пристальным гипнотическим взглядом Герка вынужден был признать, что и в самом деле сегодня суперлуние, и зря он на Николку так взъелся… Герка как-то внутренне обмяк, успокоился, почувствовал неожиданное умиротворение.

И вообще, Николка вон своё любимое лакомство ему, Герке, принёс. Ведь не баба Стася его послала, наоборот, тайком от Людвиговны нарвал, специально для Герки постарался.

Устав глазеть в окно, Герка отвалился на диван, снова взялся за горох. А Николка всё стоял и смотрел. Потом повернулся к нему, сообщил, блестя глазами:

– Знаешь, у меня мечта всегда была – на луну в телескоп посмотреть. Я для этого хотел свой телескоп заиметь.

Герка кивнул понимающе. На луну в телескоп. Всё-таки не дурак этот Николка. Нет, не дурак.

– Телескоп – он дорогущий, – заметил Герка осторожно.

– Ну да, в принципе-то да. – Николка закивал, яростно зачесал в волосах над ухом, ни дать ни взять – большой лохматый пёс. – Жуть какой дорогущий. Поэтому мне Игорь его ни в жизнь не купит! Но вот ведь я сегодня на неё посмотрел – почти как в телескоп!

– Значит, у тебя сегодня мечта исполнилась?

– Выходит, исполнилась.

– Это твоя главная мечта была?

– Не-е. Не эта у меня главная, – помявшись, признался Николай. – Главная – электрогитара. Я ведь умею немного. Друг один, из общества, аккорды показал.

Из общества? Ах да, из общества инвалидов…

– Я способный! Правда. Не хвастаюсь, не думай. Вот я у друга одного по обществу в гостях был. У них пианино дома. Мы с ним играли так: я ложусь на диван, отворачиваюсь к стенке, а он жмёт на клавишу. А я ноту называю. Не глядя! Это абсолютный слух называется. Если есть, его вишь даже машиной не собьёшь. Дикция – это да, тут никуда не денешься, но слух-то у меня во какой! Суперслух!

«Способный», «суперслух»… Эх, Николка ты, Николка!..

– А Игорь? Что ж тебя Игорь-то не научил? Он же гитарист, я знаю, мне про него папа мой рассказывал.

– Он гитару вообще больше в руки не берёт…

– Почему?

Молчание. Потом – понуро отвернувшись к окну:

– Из-за меня, наверное…

Герка больше вопросов не задавал: язык не повернулся. Но ждал, ждал пояснений. Смотрел и ждал. Николка снова принялся яростно чесаться, точь-в-точь как лохматый щенок. Потом вжал голову в плечи и, глядя куда-то в угол, забормотал тускло:

– В принципе-то он в тот день должен был меня из школы забрать, а не бабуля. Ну да, ну да, бабуля, она бы не забыла… А Игорь забыл. Его попросили выступить вечером, он об этом только, видать, весь день и думал. А я после уроков на школьном дворе болтался, всё ждал, когда меня заберут, а потом мы с ребятами через дорогу в магазин решили сбегать. Ну и сбегали…

Николка снова взялся за бинокль, – смешно шевеля губами, медленно наматывал верёвку на сложенные вместе трубки. Герка смотрел на его длинные, гибкие, точь-в-точь как у Игоря, пальцы и слушал, как тоскливо и муторно жужжит застрявшая в плафоне муха.

– А я бы играл, – перебил муху Николка. –