— Стрекоза… на щеке… убери…

Ясень провел по ее щеке. Зуд прекратился.

— Это прядь волос. Я ввел тебе кетамин. Сейчас должно стать лучше.

Надишь не думала, что ей станет лучше. Она понимала, что умирает. Замечание Ясеня подтвердило ее догадку:

— Вероятность того, что что-то пойдет не так при переливании, все же меньше вероятности смерти от кровопотери… Поэтому мне придется.

Чуть приоткрыв глаза, Надишь посмотрела на Ясеня. Воткнув шприц в собственную вену, он наполнял его кровью.

— Ты отдашь мне кусочек своей души, — пробормотала она.

— Я давно его тебе отдал.

— Операционная будет готова, — уведомил полицейский.

— Отлично, — сказал Ясень. Подключив шприц к катетеру, он нажал на поршень.

Надишь почувствовала, как по виску скатилась слеза.

— Тихо-тихо, — прошептал Ясень. — Смерть — это больнее измен, предательства, чего угодно. Умереть — это худшее, что ты можешь для меня сделать. Ты только живи, ладно?

Сознание Надишь гасло. Она переместилась в приятное, лишенное излишеств пространство. Там не было боли, шума, света, только пушистая бархатная тьма и мягкий, успокаивающий голос Ясеня. Это было так хорошо, что и умереть не жалко.

* * *

Окна ординаторской были выбиты, сорванные оконные решетки валялись на земле, отброшенные взрывом. Ясень скользнул по ним взглядом, замечая, но не осмысливая. Он разузнает о произошедшем позже. Сейчас его разум полностью занимала Надишь.

Кровь, вытекающая из раненого сердца, быстро образовывала сгустки. Эти сгустки с легкостью блокировали ранку в перикарде — окружающей сердце оболочке, что приводило к тому, что кровь начинала скапливаться в полости вокруг сердца, сдавливая сердце снаружи и дестабилизируя его работу. Пункция перикарда с откачиванием скопившейся в нем крови продлила жизнь Надишь на пять-десять минут. Гемотрансфузия дала ей столько же, не более — в условиях не прекращающего внутреннего кровотечения это было все равно что лить воду в бутылку с отбитым донышком. К моменту прибытия в больницу Надишь была уже в терминальном состоянии. Пульс на лучевых артериях не прощупывался, артериальное давление не определялось. Вытащив ее из машины, Ясень помог санитарам уложить ее на каталку. Раскрытые глаза Надишь с расширенными, не реагирующими на свет зрачками пусто смотрели в пространство.

В операционной Надишь дожидался анестезиолог-реаниматолог. Когда минуту спустя Ясень, теперь в хирургическом облачении, ворвался в операционную, противошоковая терапия была уже начата. Санура закончила обработку операционного поля раствором йода. Счет шел на секунды.

Взяв протянутый Санурой скальпель, Ясень склонился над Надишь. Правую половину ее грудной клетки прикрывала белая стерильная ткань, но левая была обнажена, и дерзко торчащая грудь с темным соском была устремлена прямо на Ясеня. Она была округлая, красивой формы. Всего несколько часов назад Ясень гладил и целовал эту грудь, а сейчас, проигнорировав маленькое, обманчиво безобидное ножевое ранение, провел под ней длинный надрез. Надишь не шелохнулась, погруженная в бесчувствие. Даже теперь, готовясь вторгнуться в это тело вовсе не как любовник, Ясень находил его неотразимо влекущим, и где-то в самом темном уголке его мозга мелькнула странная ассоциация с той непристойной ночью. Тогда он спасал себя, тем самым причиняя боль Надишь. Сегодня ему предстояло поступить наоборот. Совершая быстрые, но точные движения, он отслоил и оттянул мышцы, обнажил ребра. Пальцем прикрыв грудную артерию от случайного разреза, рассек межреберные мышцы и плевру. Ввел ранорасширитель…

В плевральной полости скопилось не менее двух литров крови — нож повредил несколько крупных сосудов. Не дожидаясь указаний, Санура установила аспиратор. Переполненный перикард был растянут и напряжен. Отыскав на поверхности перикарда ранку, заблокированную свисающим сгустком, Ясень увеличил ее продольным разрезом. Из полости выплеснулись жидкая кровь и сгустки. Ясень быстро ввел руку в перикард и, пропустив четыре пальца под обмякшее, вяло сокращающееся сердце, уложил его на ладонь. Проникнув в полость левого желудочка, нож оставил разрез порядка полутора сантиметров шириной. Обнаружив разрез по пульсирующей струйке крови, Ясень ввел палец внутрь, тем самым затампонировав рану.

Теперь ему предстояло осмотреть заднюю стенку сердца — ведь ранение могло оказаться сквозным, и тогда она тоже была повреждена. Сердце всегда напоминало Ясеню маленькую зверушку, обмирающую при каждом прикосновении. Повороты по оси, приводящие к перегибу сосудов, оно воспринимало особенно плохо. Когда Ясень приподнял и мягко развернул сердце, убедившись, что второго разреза нет, оно отреагировало именно так, как ожидалось — остановилось. Ясень произвел несколько ритмичных сжатий и замер, ожидая реакции — как правило, сокращения появлялись во время паузы в массаже. Действительно, вскоре он ощутил слабый толчок. Работа сердца возобновилась. Теперь он мог наложить швы.

Сердце не было удобным органом для работы. Оно билось в руках и норовило выскользнуть — в общем-то сама Надишь вела себя точно так же. К тому же Ясеню мешало не прекращающееся кровотечение. Кончиком введенного в сердце пальца он приподнял верхний угол раны, тем самым зафиксировав и обездвижив ткани. Продев круглую иглу сквозь край раны, следующим движением он захватил противоположный край. Сердце настороженно притихло, но секунду спустя снова пошло. Однако стоило Ясеню стянуть нитку, как оно остановилось. Ясень помассировал сердце, возвращая его к жизни. Точно так же подцепляя края раны пальцем, он зашил нижний угол раны. Затем сшил среднюю треть. Сердце снова обмерло. Делая регулярные паузы, Ясень продолжал массаж до тех пор, пока сокращения не стали сильными и устойчивыми.

Самый опасный этап был пройден. Уложив в воронку восемь слоев марли, Санура, непроизвольно хмурясь, перевернула над воронкой флакон, полный собранной из плевральной полости крови. Пройдя сквозь марлю, кровь заполнила трубку, устремляясь обратно к Надишь. Взгляд Сануры выражал предельную сосредоточенность. Ясеню нравилась Санура. Ей не хватало опыта Надишь, но она была умная, организованная и быстро училась. Если Ясень так и не привык с ней работать, в том была не ее вина. Все же сейчас присутствие Сануры болезненно напомнило ему о неправильности ситуации. Это Надишь должна была ему ассистировать, а не лежать здесь, маленькая и неподвижная…

Ясень запретил себе думать об этом. У него были задачи. Он выполнял их одну за другой. Ревизия раневого канала. Лигирование кровоточащих сосудов. Контроль гемостаза. Дренирование плевральной и перикардиальной полостей. Затем промыть перикард физиологическим раствором, ушить редкими швами. Ввести антибиотики в плевральную полость. Установить дренаж…

Все было сделано. Реаниматолог забрал Надишь в реанимационное отделение.

Ясень не испытывал облегчения. Снимая с себя операционное облачение, он обнаружил, что руки, которые так преданно слушались его все это время, начали дрожать. Даже если Надишь не умерла на операционном столе, это еще не означало, что ему удастся удержать ее. Смертность пациентов