Надишь ощутила жжение — сначала на поверхности, потом глубоко внутри. Она пошатнулась, взмахнула руками и рухнула на спину. Солнце, выплевывающее истеричный свет прямо в лицо, ослепило ее на секунду, но затем его заслонил силуэт Джамала. Стоя возле Надишь, Джамал рассматривал ее сверху. Надишь поняла: одно движение — и он пырнет ее снова. Она закрыла глаза, запрокинула голову, невероятным усилием заставила свое гримасничающее от боли лицо разгладиться, затаила дыхание.

Джамал все еще присматривался. Надишь не видела и не слышала его, но чувствовала его присутствие. Это была невыносимая минута. Вот сейчас… он ударит ее снова. Ее страх был так силен, что почти вытеснил боль. Вот сейчас…

Ничего не случилось. Джамал ушел. Надишь не решалась пошевелиться, опасаясь, что он затаился где-то поблизости. Однако напряжение в воздухе ослабло — Джамал действительно ушел. Боль стала менее острой, но Надишь не становилось лучше, напротив. Она попыталась встать, но не смогла. Тогда Надишь проникла пальцем в оставленную ножом брешь в платье и нащупала маленькую рану, расположенную на левом боку, чуть ниже груди. Рана почти не кровоточила и была шириной не более пары сантиметров, но Надишь это не успокоило. Проанализировав свои ощущения и местоположение раны, она осознала: Джамалу все-таки удалось ее убить.

* * *

Надишь ощущала трепетание в груди — частое-частое, как будто в грудную клетку влетела бабочка. Или, может быть, пробралась стрекоза. Стрекоза не могла отыскать обратный путь и билась внутри. Она причиняла массу беспокойства, и Надишь хотелось выпустить ее наружу. Затем, отыскав пробитый ножом лаз, за первой стрекозой протиснулась вторая.

— Нади, — донесся до нее сверху смутный, невнятный вскрик Ясеня. — Нади!

— Больно, — сказала Надишь. На этом силы ее иссякли.

Пальцы Ясеня ощупали ее, расстегнули платье у нее на груди. Из горла Ясеня вырвался тихий придушенный стон. Затем Надишь вдруг взмыла в воздух — это Ясень поднял ее на руки. Он прижал ее к себе, и на секунду, несмотря на нарастающее удушье, Надишь ощутила умиротворение. Ее обмякшие конечности закачались в такт шагов — Ясень уносил ее прочь. Все это время он не прекращал говорить — бодрым, жизнерадостным тоном:

— Как только я доберусь до своего чемодана, я обезболю тебя — у меня есть кетамин. Все будет хорошо. Все будет просто прекрасно. Подмога вот-вот прибудет. В полиции сочли мой вызов пустячным и не хотели ехать, но я вспомнил, в каком отделении работает твой кареглазый воздыхатель, и позвонил ему… Ты по-настоящему впечатлила парня, Нади. Стоило мне только сказать, что ты попала в беду, как он все бросил и устремился выручать тебя.

Надишь не поняла. Прокуренный полицейский прибудет к ней на помощь? Он и себе-то помочь не в состоянии.

— Мы здесь! — выкрикнул Ясень.

Он повторил это несколько раз и, когда в ответ донесся пронзительный гудок автомобильного клаксона, зашагал быстрее.

— Нади, вот и он. Он молодец. Мы ему благодарны. Он нас всех спасет. Нади, не отключайся!

Руки Ясеня заботливо опустили Надишь на сиденье и зафиксировали ее ремнями. Надишь подняла тяжелые веки и увидела знакомые щенячьи глаза — сидя на переднем сиденье, полицейский весь извернулся, рассматривая Надишь на заднем. Это был тот самый, который так пялился на нее в больнице, что Ясень отчитал его из ревности. Чувствуя изнеможение, Надишь снова закрыла глаза.

— Что с ней? — спросил полицейский.

— Она ранена.

— Но кровь не течет.

— Кровь хлещет внутрь, — просунув руки под спину Надишь, Ясень расстегнул на ней лифчик. Это облегчило дыхание, но незначительно. — Сможешь развернуться здесь?

— С трудом.

— Давай живо. Ты ведешь, я займусь Нади. Быстрее, быстрее!

— Я постараюсь, — пообещал полицейский.

— Мне нужен мой чемодан, — сказал Ясень, когда они таки развернулись и запрыгали по прямой. — Он в машине. Машина там, на шоссе.

— Я видел. Шикарная тачка. Бросишь здесь такую, даже еще с ровеннскими номерами, и ей кирдык. Будешь забирать чемодан, можешь заодно и попрощаться.

— Да хрен с ней, — раздраженно бросил Ясень. Его пальцы блуждали по телу Надишь, прощупывая пульс.

Машина резко подскочила на ухабе, и Надишь застонала от качнувшейся внутри боли. Даже здесь, в машине, стрекозы продолжали донимать ее. Их становилось все больше, и Надишь отчетливо ощущала копошение внутри. Придерживая, Ясень обхватил Надишь рукой.

— Свяжись со своими по рации, — приказал он полицейскому. — Попроси их позвонить в больницу. Пусть готовят операционную. Срочно! Ранение сердца.

— Сердца… — глухо повторил полицейский. — Она выживет?

— Для этого нужно успеть.

Голоса становились все менее внятными, утопая в стрекоте насекомых. Трепетание десятков крыльев отзывалось вибрацией в костях. Кажется, Надишь потеряла сознание. Ее привело в чувство прикосновение полицейского. Машина стояла на месте.

— Бедняжечка, — повторял полицейский, поглаживая Надишь по плечу. — Бедняжечка.

Громыхнула дверь — вернулся Ясень.

— Поехали. Максимально быстро и с минимальной тряской. Ты связался по рации?

— Да. В больнице что-то случилось. Кажется, теракт. Они едут туда. Через две минуты будут на месте.

— Мы должны узнать, предоставят ли нам операционную.

— Я попросил их выяснить.

— Нади, Нади, — Ясень провел пальцами по ее щеке. — Открой глаза, посмотри на меня!

Надишь подчинилась. Она видела Ясеня словно сквозь дымку. Поймав ее взгляд, Ясень улыбнулся ей. Его губы дрожали.

— Вот молодец. Оставайся со мной, говори со мной.

Но Надишь не могла говорить. Она запрокинула голову, пытаясь дышать. Кожа больше не служила для стрекоз препятствием. Пикируя в щели меж ребер, они проникали внутрь. В тесноте они лепились друг к другу, образуя все разрастающийся ком. Ясень произносил какие-то слова. Надишь перестала понимать их. Затем что-то кольнуло ее в грудь… кажется, игла… и внезапно наступило облегчение. Одна за другой стрекозы втягивались в кончик иглы, высвобождая все больше места. Давящая боль ослабла, сознание прояснилось. Надишь раскрыла глаза и бросила взгляд вниз. У нее из груди торчал шприц. Ясень потянул за поршень, высасывая кровь наружу.

— Это сделал Джамал, — сказала Надишь.

— Он ответит, — пообещал Ясень.

— Я изменяла тебе с ним…

— Уверен, ты уже пожалела об этом.

— Ты сердишься? — прячась от невыносимого стыда, Надишь снова закрыла глаза.

— Однажды, когда твоя рана заживет и ты будешь чувствовать себя достаточно хорошо, я испорчу тебе целый вечер… — пробормотал Ясень, ощупывая вены у нее на руках. — Я буду ревновать, злиться и требовать объяснений. Но это потом. Сначала тебе надо выздороветь, — Ясень легонько поцеловал Надишь в губы.

Надишь снова уносило. Ясень сдвинул ее, укладывая на сиденье. Затем чуть повернул ее голову. Следующий укол, ниже ключицы, был едва ощутим. Катетер в подключичную вену, догадалась она. Вероятно, ее периферические