Спустя две недели Надишь уверенно ощущала себя на ногах, силы хоть и не вернулись в прежнем объеме, но заметно прибавились, а длинный аккуратный шов под левой грудью зажил и посветлел. В остальном ситуация не улучшилась. В воскресенье, первый день осени, Надишь этапировали в следственный изолятор.

* * *

Фактически, персонал спасла Аиша. Вернувшись в больницу после трехнедельного отстранения, Ясень вызвал ее в хирургический кабинет, чтобы разузнать о событиях того утра подробнее. Кабинетик при ординаторской был все еще недоступен — шли восстановительные работы.

— Я знала, что у вас что-то есть с Надишь, — призналась Аиша, потупив густо обведенные кайалом глаза. — Меня убедили не сплетни, а ее поведение. Иногда она бросала на вас такой нежный взгляд… Как бы там ни было, я считала, что это личное дело и обсуждать тут нечего. Но люди не переставали трепать языками… Когда утром в ту пятницу вы не явились на работу, я сразу встревожилась — ведь вы всегда приезжаете пораньше, а тут уже пятиминутка на подходе. Я попыталась разыскать Надишь, но ее тоже не было. Вот тогда я напугалась по-настоящему. Кто знает, как далеко разошлись слухи, кто еще осудил ваш с Надишь роман. К тому же за последние месяцы убили столько ровеннцев… Что, если вы ехали на работу вместе, и кто-то подкараулил вас, решив проучить? Может быть, сейчас вы оба истекаете кровью где-нибудь на шоссе….

Оставив при себе соображения о Надишь, Аиша пробежалась по кабинетам врачей, делясь беспокойством о Ясене. Врачи согласились с ней — неявка Ясеня крайне подозрительна. Собравшись у сестринского поста внизу, они принялись обсуждать ситуацию. Кто-то уже позвонил в полицию. Медсестры бегали друг к дружке и шептались, делясь подслушанным. Про пятиминутку все начисто забыли. Лишь Нанежа, явившаяся на место раньше всех и припрятавшая бомбу в корзине для бумаг под столом Ясеня, дожидалась в пустой ординаторской, вероятно, нервничая все больше. В момент, когда Шанти, который каким-то образом умудрился пропустить весь переполох, распахнул дверь ординаторской, раздался взрыв. Взрывная волна отшвырнула Шанти и ударила его о стену с такой силой, что он получил тяжелое сотрясение мозга и был вынужден две недели проваляться в постели. Нанежа погибла на месте. Больше никто не пострадал.

— Мне хотелось бы написать заявление об уходе, — сказала Аиша, закончив рассказ.

— Почему? — спросил Ясень.

— Обстановка здесь сложилась нездоровая. Все эти пересуды… Я больше не хочу работать с этими людьми. Поищу работу в другой больнице.

— Я выплачу тебе максимальную премию и напишу блестящие рекомендации, — пообещал Ясень. — Такие блестящие, что тебя примут в другой клинике с сохранением должности.

— Спасибо. А Надишь? Вам удастся ей помочь?

— Я пытаюсь.

— Но вы ее не бросите?

— Нет.

Аиша широко улыбнулась.

— Удачи вам.

— Тебе тоже.

* * *

Первые несколько недель после перевода в следственный изолятор Надишь вздрагивала и замирала, стоило охраннику мелькнуть за дверью ее крошечной одиночной камеры. Мысль о возможности очередного сексуального насилия повергала ее в такой ужас, что подмышки начинали сочиться каплями холодного пота. Даже зная, что Джамал солгал ей, Надишь не могла перестать прокручивать в голове его истории о пережитых в тюрьме ужасах. Однако один бесцветный день сменялся другим, а эксцессов не случалось. Надишь не били и не оскорбляли, но говорили с ней холодно, и под типичной ровеннской невозмутимостью она различала холодный ровеннский гнев. А ведь когда-то ровеннцы общались с ней если не дружелюбно, то без намека на враждебность и пренебрежительность… тогда она была «своей», нормальной. Теперь она стала врагом.

Ежедневно разные люди задавали ей одинаковые вопросы. Отвечая, Надишь привычно обходила Ясеня. Она надеялась, что ему удалось остаться в стороне от всего этого. Все-таки он ровеннец, врач, у него хорошая репутация. Никто в здравом уме не станет подозревать его в связях с кшаанскими террористами.

Тем временем их битва с Джамалом продолжалась. Даже сидя каждый в своей камере, они продолжали наносить друг другу удары.

— Джамал утверждает, что ты была его союзницей, вплоть до последних дней.

Кажется, этот снулый тип уже допрашивал ее раньше, но Надишь не была уверена. Непроницаемое выражение лица и изморозь на зенках делали их всех одинаковыми.

— Он врет.

— Разберем все сначала.

Надишь уже тошнило разбирать все сначала. Это никогда не срабатывало. Они оставались при своем мнении.

— Вы познакомились в приюте…

— Да. И снова встретились годы спустя. Наша дружба возобновилась. Но я не разделяла его антировеннские взгляды и уж тем более не участвовала в его мерзких делах!

— Почему я должен тебе поверить?

— Потому что это правда.

Следователь хлопнул по столу в раздражении. Надишь даже не вздрогнула. К этому времени те ее нервы, что еще не рассыпались в пепел, обратились в проволоку.

— А это тогда кто? — выхватив из лежащей перед ним папки с документами какую-то карточку, следователь швырнул ее на стол. — Узнаешь?

Надишь посмотрела. Черно-белый фотоснимок, анфас, профиль. Обожженный…

— Это человек, которого я вылечила по просьбе Джамала. Позже выяснилось, что он скрывался от правосудия.

— Джамал настаивает, что ты знала, кто он.

— Я до сих пор не знаю, кто он.

— Его зовут Жавах. Он участвовал в ограблении банка вместе с Джамалом. С места преступления они удирали в разных машинах. Жавах попал в аварию. Машина перевернулась. Его обожгла кислота, выплеснувшаяся из разбитого аккумулятора. Чуть позже Джамал подобрал его. Твоими усилиями Жавах выжил и все еще в бегах.

Надишь вспомнила Захру, ее синие губы и пузырьки крови по краям пулевого отверстия.

— Будь я осведомлена об этом, я бы позволила ему сдохнуть.

— Хочешь сказать, что ты украла рецепт, пошла на серьезное преступление ради совершенно незнакомого тебе человека? Кто в своем уме поступил бы так?

— Я медик. Я не могла проигнорировать его боль.

— Разумеется, — усмехнулся следователь. — Затем произошла драка с Нанежей… По свидетельству Джамала, ты заподозрила, что он изменяет тебе с ней, и пришла в ярость…

— Я действительно подралась с Нанежей. Но не потому, что приревновала Джамала.

— А почему?

— Это личная причина. Она не имеет отношения к делу.

— Здесь я решаю, что имеет к делу отношение, а что нет. Говори, — потребовал следователь.

— Нанежа рассказала моему врачу, что я вижусь с Джамалом.

— Ясеню?

— Да, Ясеню.

— Какого рода отношения были между тобой и Ясенем?

— Мы встречались для секса. Ужинали вместе. Ничего особенного.

— А нам он рассказал другое.

— Я не знаю, что он вам рассказал, — буркнула Надишь.

— Говорит, был влюблен в тебя.

«Был». После такого скандала Надишь не сомневалась, что его чувства