— Может и был, — Надишь небрежно пожала плечами. — Я же относилась к нему как ко временному развлечению. Я и разговаривала-то с ним едва-едва. Он ничего не знал о моей жизни.

— А секса с Джамалом тебе не хватало? Зачем понадобился еще и доктор?

— Секс с Джамалом был неудовлетворительным, — брезгливо скривилась Надишь.

— Так что было дальше? Нанежа рассказала врачу, и…

— Ясень попросил ее записать номер машины Джамала… установил его имя… выяснил, что Джамал совершил преступление и провел пять лет в тюрьме… выложил все это мне. Я не поверила. В истерике я поехала к Джамалу и потребовала объяснений. Джамал догадался о моей связи с доктором, приревновал, впал в ярость и набросился на меня, — у Надишь уже глаз дергался от необходимости пересказывать эту грязную историю с изнасилованием разным незнакомым людям — снова, и снова, и снова.

Продолжая отвечать на вопросы полицейского, она дошла до шантажа из-за краденого промедола и последующего нападения на больницу.

— Мы с Лесем дружили. Когда Джамал убил его, я испытала такое сильное потрясение, что заболела. Месяц я провела в квартире Ясеня, — Надишь предпочла бы скрыть это обстоятельство, но Ясень сам сообщил им об этом.

— Ага. Того самого Ясеня, с которым ты встречалась ради ужинов и секса, — поморщился следователь. — Он позвал к тебе психиатра, занимался твоим лечением, ухаживал за тобой…

— Да, — ответила Надишь, чувствуя, что краснеет.

— Что ж он себе порядочную девушку не нашел? — пробормотал следователь.

— Это риторический вопрос или на него я тоже обязана ответить? — хмуро уточнила Надишь.

— Потом ты выздоровела и, вспомнив поговорку, что старый друг — лучше новых двух, отправилась к Джамалу мириться, — продолжил следователь.

— Нет. Сначала я пошла к полицейскому. Он принял мою явку с повинной и попросил меня стать осведомителем. Лишь по этой причине я возобновила отношения с Джамалом. Я мечтала отправить Джамала в тюрьму. И — как вам известно — достигла в этом определенного успеха.

— Ты никогда не числилась как официальный осведомитель.

— Я не знаю, почему он не оформил меня официально. Я даже не знала, что осведомителей вообще оформляют официально.

— Твоей явки с повинной тоже нигде нет.

— У него был ужасный бардак на столе. Возможно, вы просто плохо искали.

— И имени полицейского ты не знаешь.

— Я его видела всего два раза. И была в расстроенных чувствах.

— Серьезно? Кто, ты думаешь, поверит в этот бред?

— Если я не была осведомителем, то зачем бы я вернулась к Джамалу? Он меня изнасиловал, шантажировал, запугивал!

— Джамал отрицает изнасилование и шантаж.

— Ну, разумеется, он отрицает! А я настаиваю, что он все это сделал.

— Это твои слова против его слов.

— И тем не менее вы предпочитаете верить ему! — резко бросила Надишь.

— Соседи видели, что он ходит к тебе и остается с тобой наедине на несколько часов. Ты сама приходила к нему в автомастерскую… что тоже подтверждено. И нет никого, кто стал бы очевидцем вашей вражды.

— Зачем бы я стала с ним ругаться, если пыталась втереться к нему в доверие?

— Вся эта история про работу на полицию — это тоже лишь твои слова.

Надишь сорвалась на крик:

— Я раздобыла для вас гильзу! Ту самую гильзу, что сейчас стала основной уликой против Джамала! Зачем бы я стала красть ее, если у нас с Джамалом все было прекрасно?

— Кто знает, — пожал плечами следователь. — Вариантов масса. Может быть, ты хотела запугать Джамала, сделать его уступчивым или даже заставить жениться на тебе. Узнав о беременности Нанежи, ты поняла, что упускаешь его из рук.

— Я узнала о ее беременности уже после того, как украла гильзу! За десять минут до того, как Джамал попытался меня убить!

— Да? А он утверждает, что это случилось раньше — Нанежа сама тебе проболталась. У нас есть свидетели, слышавшие, как она плакала в стационаре и выкрикивала, что ты ей мешаешь и испортила ей жизнь.

— Она не делала мне никаких признаний. Просто пришла ко мне в материальную и начала вопить, — возразила Надишь.

— Джамал рассказал, что после этой стычки с Нанежей ты словно обезумела. Украла у него гильзу. Изводила его ревностью. У Джамала закончилось терпение. Цитируя его слова: «Сучки достали меня, обе. И я решил избавиться от них разом». Однако все пошло не по плану. Ты провела ночь с врачом, затем вернулась в барак переодеться в кшаанское платье…

— За гильзой, — поправила Надишь. — Я собиралась забрать ее и передать полиции.

— Это расходится с показаниями Ясеня.

— Я солгала Ясеню.

— Как хорошо, что мне ты никогда не врешь, — осклабился следователь. — Итак, ты вернулась в барак, тем самым избежав смерти при взрыве в ординаторской. Тогда Джамал, который как раз заявился за уликой, решил прикончить тебя ножом. Ты выжила, но обиделась. И поспешила выложить полиции всю его подноготную.

— Если бы не я, вы бы никогда не поймали его, бездельники! — выпалила Надишь. — И я не сидела бы сейчас здесь, отбиваясь от его обвинений!

— Как хорошо, что, будучи в невменяемом состоянии после наркоза, ты не смогла спрогнозировать все последствия твоей разговорчивости, — ухмыльнулся следователь.

— Просто найдите того полицейского, — взмолилась Надишь. — Пожалуйста! Не надо терзать меня издевками. Найдите его, ведь это так просто! Я объясню, где находится его отделение…

Она увидела на лице полицейского выражение скепсиса. Все же он придвинул к себе лист бумаги, вытащил из кармана ручку и снял с нее колпачок.

— Диктуй.

* * *

— Что за безобразие ты устроил, Ясень? Стоит мне всего-то на пару месяцев уехать в отпуск, и что я слышу по возвращении? Все только и говорят, что о твоем безрассудстве! — возопил главврач и в сердцах приложил кулаком по столу.

Стол был огромным. Его черная лакированная поверхность тускло отражала свет. Кабинет в целом выражал тяготение к массивности и темным цветам, съедающим ощущение пространства. Поскольку по бумагам Ясень числился в больнице обычным хирургом, а не заведующим, ему отдельный кабинет не полагался, так что Ясень довольствовался закутком при ординаторской. Однако Ясень и не претендовал на большее. Кабинеты и статус его не интересовали. Лишь бы дела были сделаны.

— До чего у них скучная жизнь, если они тратят ее на сплетни обо мне.

— Не в твоем положении огрызаться, Ясень. Ты дискредитировал себя полностью! Или станешь отрицать, что был в ту ночь с преступной медсестричкой?

— Я не буду отрицать ни ту ночь, ни предыдущие. Что касается нависших над ней обвинений, то они абсолютно абсурдны. Впрочем,