наши власти не любят, когда кто-то из наших раскачивает лодку, третируя местных на подконтрольной территории. За преступления в отношении кшаанцев ровеннцев наказывают вдвое строже. Ты загремишь на десятку, Ясень.

Ясень снял очки и устало потер глаза.

— Да, я знаю законодательство. В ту ночь меня это не остановило. И сейчас тоже не останавливает. Если я отправлюсь в тюрьму… что ж, это будет крайне неприятно, но справедливо. Я же действительно совершил преступление.

— Твои страдания не закончатся по выходе из тюрьмы, — продолжил стращать Мергилиус. — Даже если к тому времени скандал позабудется, уголовное прошлое, да еще с такой унизительной статьей, не позволит тебе вернуться к нормальной жизни. Ты станешь парией с нулем карьерных перспектив в этой стране. Закончишь фельдшером в провинции.

— Я в любом случае собирался когда-нибудь вернуться в Кшаан. Там работа найдется для всех. Даже для изгоев.

— Кшаан, — содрогнулся Мергилиус. — Это же ужасное место. Тяжелые условия работы, эти дикие люди, брр. Я уж не говорю о недавней череде терактов. Уж лучше зачуханная провинциальная больничка. Хотя бы спокойно, да и усилий требуется меньше.

— Врач должен быть не там, где комфортные условия работы, а там, где в нем максимальная потребность, — возразил Ясень. — Пока ситуация в кшаанском здравоохранении остается кризисной, я не закончил с Кшааном. Если бы только мне удалось вернуть Надишь… Я был гораздо счастливее с ней там, чем здесь без нее.

— Странный ты человек, Ясень, очень странный, — покачал головой Мергилиус. — Я все еще пытаюсь это осмыслить… Я никогда не был женат. У меня нет детей. Мне комфортно мое положение. Женщины приходят и уходят. После них остаются только воспоминания, которые со временем гаснут. В сущности, одна женщина не так уж отличается от другой. Когда я смотрю на вас, безумцев, я испытываю недоумение. Неужели эта страсть… или любовь, как ты это обозначаешь… неужели это стоит того, чтобы пойти на преступление, потерять лицо, обратить свою жизнь в руины? На что вообще готовы люди ради любви?

— На что угодно, — ответил Ясень.

— Неужели ты не испытываешь никаких сожалений?

— Незначительные. Да, моя жизнь, несомненно, обрушится. Ну и что с того? Пройдет время, и я соберу осколки, вернусь к какому-то подобию нормы. Необратима только смерть.

Мергилиус с усмешкой покачал головой.

— Непробиваемый, просто непробиваемый. Что ж, я знаю того, кто тебе нужен.

Ясень вздрогнул и пытливо всмотрелся в Мергилиуса.

— Он из правительства?

— Нет. Я не буду раскрывать, где он работает. Но он знает и правителя, и советника. Лично.

— Как так получилось?

— О, это долгая история.

— А он согласится мне помочь?

— Мне кажется, он всегда согласен помочь.

Когда Ясень вернулся домой, было уже около десяти вечера. Рыжий кот выбежал в прихожую, одновременно приветствуя его и требуя ужин.

— Привет, Бандит, — сказал Ясень.

Когда-то, еще будучи крошечным котенком, Бандит увязался за ним на улице. Ясень забрал к себе, а спустя полгода, собираясь в Кшаан, передал кота родителям. В доме ректора котяру баловали, он окончательно обнаглел, вымахал до огромных размеров и набрал внушительный вес. Несмотря на длительную разлуку, Бандит узнал Ясеня сразу и был не против вернуться к прежнему хозяину. Компания животного, пусть бессловесного, но очень общительного, все же отвлекала Ясеня от громкой тишины его квартиры.

Спотыкаясь о неистово ластящегося к ногам кота, Ясень прошел в кухню и насыпал в миску сухого корма, после чего направился в гостиную и уселся на диван. Телефон на журнальном столике так и манил. Следовало бы отложить разговор на завтра, но Ясень был слишком взволнован, чтобы дожидаться утра. Он достал из кармана записку и выстучал по клавишам номер.

— Илиус? Здравствуйте. Меня зовут Ясень. Мергилиус дал мне ваш номер…

Голос собеседника источал мягкость, спокойствие и сдержанное любопытство, и Ясень осознал: первая часть его плана выполнена. Огромное напряжение, что сдавливало его вот уже какую неделю, наконец-то начало слабеть.

Завершив разговор, Ясень вздохнул, откинулся на спинку дивана и запрокинул голову. Вдруг он ощутил тепло и тяжесть — это кот, бесшумно объявившийся из кухни, запрыгнул к нему на колени. Ясень запустил пальцы в рыжую шерсть.

— Все будет хорошо, Бандит. Все будет хорошо.

Бандит замурлыкал и сыто облизал губы.

* * *

Дни Надишь были такими же серыми, как ее тюремная форма. Однажды эта монотонность была резко нарушена, однако Надишь такое разнообразие не порадовало: ей сковали руки наручниками, запихнули ее в автозак и куда-то повезли. Трясясь на жесткой лавке в маленькой камере в кузове автозака, Надишь ощущала такой страх, что ее даже затошнило. Что еще с ней случится? Она уже не ждала ничего хорошего.

Подчиняясь приказам, Надишь вышла из автозака, прошла в здание, далее по белому коридору пересекла его насквозь, шагнула за дверь и зажмурилась от света, очутившись в просторном внутреннем дворике, с четырех сторон окруженном высокими стенами. Здесь росло несколько пальм, дающих подобие тени, стояли пластиковый стол и два стула из того же материала. На одном из стульев сидел мужчина в белой майке и шортах. При появлении Надишь он обратил на нее яркий, пронзительный взгляд. На секунду Надишь позабыла обо всех своих тревогах, пораженная цветом его глаз — таких синих, как море в облачный день. Во всяком случае, в представлении Надишь, которая не видела моря так же, как и айсбергов.

— Снимите с нее наручники, — приказал синеглазый конвоирам и повторил, уловив их колебания: — Снимите и оставьте нас одних. Уж я как-нибудь без вас справлюсь с маленькой девочкой.

Ключ звякнул, металлические кольца соскользнули с запястий. Конвоиры удалились. После этого синеглазый обратился к Надишь:

— Доброе утро. Садись.

Доброе? Он издевается? Не ответив на приветствие, Надишь села на край стула, скрестила руки на груди и сгорбилась, настороженно рассматривая того, с кем судьба столкнула ее сегодня.

Это был довольно худощавый, среднего роста мужчина. Кроме поразительно синих глаз, в его внешности не было ничего примечательного — мягкие, неприметные черты лица, топорщащиеся волосы заурядного каштанового оттенка. Он сильно страдал от жары, и его светлая, как у Ясеня, кожа порозовела и влажно блестела от пота. Надишь не считала, что перегрев является достаточной причиной для того, чтобы явиться перед незнакомой женщиной в этих коротеньких, больше напоминающих нижнее белье шортах, и от вида бледных, почти лишенных растительности ног синеглазого ее охватила неловкость.

— Кто вы? — спросила она.

— Психолог.

Психолог так психолог, плевать. Надишь даже имени его не станет спрашивать.

— Зачем меня сюда привезли?

— Некоторые люди уведомили меня, что тебе нужна помощь.

Надишь не представляла, кто