с подобными ранениями доходила до 45 % в первые три дня после операции, и только после этого срока резко снижалась. Если случится худшее, что он будет делать без Надишь? Зачем ему продолжать это мученическое существование? Что у него останется, кроме бесконечной работы, череды угрюмых пациентов, ран, гноя и швов? Вся радость в его жизни была от нее. И вместе с ней она закончится.

— Все будет хорошо, — тихо произнесла Санура. — Она выдержит.

Не привыкшая прикасаться к Ясеню, она сдержанно похлопала его по предплечью.

Ясень закрыл лицо руками и заплакал.

* * *

Очнувшись, Надишь ощущала ужасную усталость. Казалось, ее привязали к кровати тысячью невидимых нитей — не приподняться, даже головой не пошевелить. В горле торчала дыхательная трубка, грудь прикрывала марля, под марлю тянулись проводки электродов. В правую руку был установлен катетер с подсоединенной к нему капельницей.

Увидев поблизости медсестру, Надишь привлекла к себе внимание, начав давиться и кашлять. Приподняв свободную руку, пальцем она указала медсестре на дыхательную трубку. Медсестра извлекла трубку.

— Позови Ясеня, — прохрипела Надишь. После трубки горло саднило.

— Он разговаривает с полицией.

— Тогда позови полицию. Только быстро. Это очень срочно.

Медсестра устремилась к выходу.

— Подожди, — позвала Надишь. — Что насчет взрыва? Он был?

— Был. Ординаторская и помещения над ней перекрыты.

— Кто-то пострадал?

— Одна медсестра погибла.

— Нанежа?

— Она самая.

Надишь поразилась внезапно захлестнувшей ее волне сочувствия. Нанежа была омерзительной личностью, но в то же время — жертвой обмана и манипуляций со стороны человека, которого она любила и от которого ждала ребенка, а потому заслужила жалости.

— Спасибо, что сказала. Иди за полицией.

Человек в зеленой форме представился при появлении, но Надишь была не в том состоянии, чтобы запомнить его имя или назвать свое.

— Взрыв устроил Джамал. Нанежа была его сообщницей. Он сам рассказал мне об этом перед тем, как пырнул меня, — объяснила она. Поскольку полицейский не стал спрашивать, кто такой Джамал, Надишь заключила, что он в курсе. — Сейчас он собирается покинуть страну, однако перед этим наверняка навестит могилу его матери, попрощаться… Это в его родной деревне. Названия деревни не знаю, но вы сами сможете выяснить, если поднимете документы из приюта, — Надишь назвала адрес приюта. — Затем вам следует забрать гильзу. Это улика против Джамала. Гильза завернута в комок ваты и зашита в матрас. Матрас в моем бараке. Я объясню, где это…

— Мы все сделаем, — пообещал полицейский.

Длинная речь утомила Надишь. Она повернула голову и закрыла глаза. Позже к ней подошел врач. Надишь не видела этого угрюмого типа раньше. Он едва ли перекинулся с ней парой слов, но осмотр провел тщательно. Неподвижно лежа в кровати, Надишь ждала Ясеня. Небо за окном порозовело и начало темнеть, но Ясень так и не явился. Вечером подошел тот же незнакомый врач и снова осмотрел ее.

На второй день к ней заглянула Санура. Надишь обрадовалась ей так, как раньше и вообразить бы не смогла. Едва она раскрыла рот, чтобы расспросить Сануру о Ясене, как в палату шагнул полицейский.

— Вход только персоналу из списка, — поторопил он сердито.

— Она моя подруга. Я просто отдам ей кое-что. Сувенир, чтобы подбодрить, — упрямо возразила Санура. Она протянула Надишь статуэтку Урлака.

— На выход, — приказал полицейский.

Сануре пришлось подчиниться. Оставшись в палате одна, Надишь с недоумением осмотрела статуэтку. Это Ясень попросил передать ее? Что он этим имел в виду? Почему сам не пришел? Даже если ему запретили видеться с ней до выяснения обстоятельств, все же при желании он сумел бы как-то просочиться в палату или хотя бы передать ей записку при помощи кого-то из персонала. Теперь маленький крылатый божок казался Надишь вдвойне омерзительным, и она убрала его под подушку.

Через трое суток, когда она уже чувствовала себя значительно лучше, состоялся ее первый допрос. Один полицейский говорил, второй протоколировал. Ей задавали так много вопросов, что язык начал заплетаться, а боль в груди усилилась, однако ответов не предоставляли вовсе. В итоге Надишь не выдержала.

— Так вы задержали Джамала или нет? — осведомилась она резко.

— Задержали.

— Там, где я сказала?

— Да.

Надишь не услышала в голосе полицейского благодарности, хотя без ее информации Джамал бы уже наслаждался жизнью, пробуя новые наркотики в Роане.

— Где он сейчас?

— В следственном изоляторе. Очень зол без его любимой жвачки и рвется говорить.

Тот полицейский, что вел протокол, усмехнулся и впервые подал голос:

— Причем исключительно о тебе.

Надишь ощутила тревогу, нарастающую так же стремительно, как тампонада сердца, когда кровь, хлещущая из левого желудочка, заполняет перикард.

— Я могу узнать, в чем вообще меня обвиняют?

Ей огласили весь список. Там были и подделка документов, и незаконное приобретение наркотических средств, и укрывательство, и пособничество, и участие в террористической деятельности… Пока они перечисляли, у Надишь успело пересохнуть во рту.

— И — если моя вина будет доказана — какое наказание мне грозит? — уточнила она.

— Смертная казнь, — безразлично пожал плечами полицейский, ведший допрос.

«Я больше никогда не увижу Ясеня», — подумала Надишь. Весь мир вдруг поблек и потерял цвета.

Глава 27

Надишь давали обезболивающие, но от той разновидности сердечной боли, что терзала ее больше всего, они не помогали. Ясень сделал что должен, а затем исчез из ее жизни. Изменщица и преступница, она была ему не нужна.

На седьмые сутки после операции состояние Надишь стабилизировалось, дренажные трубки удалили, и ее перевезли в тюремную больницу. Это было на редкость обшарпанное и унылое учреждение. В палате Надишь линолеум шел пузырями, кое-где он прорвался, обнажив залитый бетоном пол. Решетки на окнах были такие частые, что свет едва проникал. Все сотрудники больницы были ровеннцами. Ни один не лучился добродушием. Судя по всему, тюрьма страдала от острой нехватки кадров, и Надишь часами приходилось дожидаться, пока ей выдадут обезболивающее или помогут дотащиться до туалета. Она попросила медсестру оставить ей бутыльки с таблетками, чтобы она могла принимать лекарства самостоятельно, но медсестра отказалась, сославшись на правила безопасности.

Следователи посещали Надишь куда чаще, чем врачи. Надишь быстро уставала, поэтому к концу допроса переходила на горизонтальное положение и односложные ответы. От чувства триумфа, вызванного тем, что Джамал задержан и сейчас претерпевает то же самое, уже ничего не осталось. Надишь надеялась, что тот факт, что это она предоставила на него улику и она же подсказала, где задержать его, позволит ей противопоставить себя Джамалу и доказать, что ее участие в его деятельности никогда не было добровольным. Однако в глазах следствия она связала