себе, если бы дальше не свернули шею. Или не уронили после него с нужной силой.

Алина опустила взгляд на правую руку Лиссы.

Платок действительно был там.

Зажатый судорожно, из последних сил.

Серый, с тонкой вышивкой по краю. Её.

Тот самый из набора, что Мира показывала утром среди белья Аделаиды. Простая вещь для благородной дамы. Идеальная для подставы — заметная, узнаваемая, не слишком ценная, чтобы её пропажу сразу заметили.

Алина взяла край ткани двумя пальцами.

— Не вытаскивайте, — сказал Рейнар.

— Я и не собиралась. — Она наклонилась ближе. — Посмотрите.

На внутренней стороне манжеты Лиссы, почти скрытый складкой, темнел след сажи или копоти. А под ногтём большого пальца застряла красная нитка.

Не с её платья. Сегодня на ней был серый шёлк.

Не с платка. На её платках вышивка была тёмной.

— Где нашли? — спросила Алина, не поднимая головы.

— У самой двери в сушильню, миледи, — ответила та самая не плачущая прачка. Голос у неё был сиплый, но ровный. — Я пришла за утренним бельём и увидела ноги.

— Она была одна?

— Да.

— Никого не слышали ночью?

Женщина замялась.

И это Алина увидела сразу.

— Говори, — приказал Рейнар.

Прачка судорожно кивнула.

— Слышала, милорд. Шаги у старой лестницы. Женские. И будто спор. Но тихо, не разобрала слов.

— Когда?

— Ещё до рассвета. Когда котлы на кухне только ставили.

Алина медленно выпрямилась.

Женские шаги.

Спор.

Лисса не сама пришла сюда умирать. Её привели. Уговорили. Запугали. Или заставили ждать кого-то, кому она доверяла достаточно, чтобы повернуться спиной.

— А платок? — спросил Тарр.

— Слишком на виду, — сказала Алина. — Человек, решивший подсунуть улику, не стал бы вкладывать её в ладонь так, будто это любовная записка. Он бы сунул в карман, под тело, в рукав… туда, где найдут, но не сразу поймут, что именно видят.

— Вы думаете, она сама его схватила? — тихо спросил Рейнар.

Алина посмотрела на руку Лиссы ещё раз.

На посиневшие пальцы. На неестественное напряжение кисти. На то, как ткань была смята неравномерно — будто в неё вцепились в движении.

— Думаю, — сказала она, — платок был у убийцы. Или у той, с кем Лисса встретилась. И Лисса выдрала его в последний момент.

Капитан резко повернул голову к прачкам.

— У кого в хозяйственном дворе есть такие?

— У любой леди, — отрезала Алина. — Или у любой женщины, которой понадобилось залезть в чужой шкаф.

Она медленно поднялась, и мир на мгновение качнулся. Не сильно. Но достаточно, чтобы Рейнар заметил.

Конечно, заметил.

Он ничего не сказал. Просто встал чуть ближе. Так, чтобы она могла опереться, если всё-таки подведут ноги, но не выглядело, будто её держат.

Разумно.

Бесит.

— Мне нужен весь набор моих платков, — сказала Алина, глядя на капитана. — Немедленно. И пусть Мира проверит, какого не хватает и когда его видели в последний раз.

— Сделаю, — кивнул Тарр.

— И ещё, — добавила она. — Осмотрите ногти Лиссы позже, при свете. Красная нитка под большим пальцем — не случайна.

Прачка у стены судорожно всхлипнула снова.

— Вы… вы думаете, это госпожа Бригитта? — выдавила она, не поднимая глаз.

Очень глупый вопрос.

Очень полезный.

Потому что именно так начинают жить слухи: не с факта, а с вслух произнесённого страха.

— Я думаю, — спокойно ответила Алина, — что в этом доме слишком много женщин, которые решили, будто я уже умерла.

Она сказала это негромко. Но все во дворе услышали.

И по тому, как дёрнулась одна из прачек, Алина поняла: слова попали ровно туда, куда нужно.

Не в вину. В ужас.

Потому что одно дело — шептаться о слабой, нелюбимой жене. И совсем другое — видеть её живой, спокойной и стоящей рядом с генералом над телом той, кто должна была стать уликой против неё.

— Унести в холодную комнату, — приказал Рейнар. — Руки не трогать. Одежду не менять. Никому не молоть языком, если не хотите молоть муку в карцере.

Стража двинулась.

Алина обернулась к дверям прачечной.

Порог был затёрт до белизны. На досках — свежие мокрые следы. Несколько женских, один крупнее. Мужской? Или просто тяжёлый сапог работницы. У самой стены висела связка красных шерстяных ниток для отметки белья.

Красная.

Как под ногтем Лиссы.

Она шагнула ближе и сняла одну с крюка.

— Здесь такими помечают господское бельё? — спросила она.

Не плачущая прачка кивнула.

— Северное крыло — красной. Южное — синей. Казармы — без нитки.

Северное.

Гостевая для Селины.

Как изящно.

Алина сжала нить между пальцами.

Теперь платок становился ещё интереснее. Если Лиссу убили у прачечной, а под ногтем — красная нитка, значит, либо она сама успела вцепиться в бельё из северного крыла, либо в женщину, которая занималась именно этим бельём.

Или в ту, кто распоряжался им.

— Миледи, — тихо сказал Рейнар. — Хватит.

Она подняла глаза.

Он смотрел не на улики. На неё.

И в этом взгляде впервые за день было не только раздражение от её упрямства. Ещё и то тихое, тяжёлое напряжение, которое появляется у мужчин, привыкших видеть пределы чужой выносливости.

— Я не падаю, — сказала Алина.

— Пока.

— Вы ужасно надоедливы для человека, который утром хотел держать меня под замком.

— А вы ужасно говорливы для женщины, которая почти не спала после покушения.

— Зато не скучно.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

Капитан Тарр, который, казалось, давно научился не замечать ничего лишнего, очень внимательно изучил стену прачечной.

Умный человек.

— Возвращайтесь в покои, — сказал Рейнар. — Через час вам принесут всё, что вы требовали утром. И записи по настоям.

— А к ужину?

— К ужину, — произнёс он ровно, — вы спуститесь в больший зал.

Не вопрос. Не приглашение.

Решение.

Алина кивнула.

— Тогда к ужину я хочу чистую воду на столе. Не вино в серебре и не тёплый морс для дам. Воду. И отдельный чайник, который откроют при мне.

— Будет.

— И я хочу, чтобы Освин прислал мне список раненых. Всех. По именам, ранам и дням поступления.

Тарр перевёл взгляд на генерала. Тот кивнул.

— И ещё, — добавила Алина, уже заранее зная, как это прозвучит. — Если за столом кто-то из ваших офицеров решит проверить, умею ли я закатывать истерики так же хорошо, как раньше, я отвечу при всех. Потом не жалуйтесь на воспитание жены.

Теперь Тарр изучал стену с почти восхищённым вниманием.

Рейнар же посмотрел на неё так, что по спине снова пробежала предательская волна жара.

— Это не угроза? — тихо спросил он.

— Предупреждение.

— Люблю предусмотрительных людей.

— Нет, милорд. Вы любите послушных.

Тень в его глазах стала глубже.

— А вы, похоже, решили проверить, насколько далеко можете зайти.

— Я