замер снова.

Очень зря.

Потому что именно теперь это прозвучало куда двусмысленнее, чем следовало.

Освин уставился в пол. Данер медленно отвернулся к окну. Лорн, несмотря на боль, кажется, вообще перестал дышать от интереса.

Алина почувствовала, как к щекам предательски приливает тепло.

Проклятье.

Рейнар посмотрел на неё так, что на мгновение захотелось отменить весь разговор, выкинуть себя из окна и начать день заново.

Но в его глазах не было насмешки.

Только очень тёмный, очень опасный блеск.

— Как скажете, леди Вэрн, — произнёс он тихо.

И именно в этот момент дверь лазарета распахнулась.

На пороге появилась Мира — бледная, запыхавшаяся, с расширенными от ужаса глазами.

Она даже не взглянула на раненых.

Смотрела только на Алину.

— Миледи… — выдохнула она. — Простите… я искала вас в покоях… Лиссу нашли.

Алина медленно встала.

— Живую?

Мира сглотнула.

И по тому, как дёрнулись её губы, ответ стал ясен раньше слов.

— Нет, миледи. Но… — она перевела дыхание, — у неё в руке был зажат ваш платок.

Глава 5. Ужин с врагом

Платок.

Слово ударило сильнее, чем кровь, чем труп лекаря, чем даже новость о северной гостевой для другой женщины.

Алина не сразу поняла, что перестала дышать.

Лазарет будто отодвинулся. Стон раненого у окна, запах горячего железа, мокрой шерсти и вскрытого гноя — всё стало глуше. Осталось только лицо Миры, белое, взволнованное, и её слова, застрявшие в воздухе, как заноза под кожей.

У Лиссы в руке был её платок.

Не чей-то. Не похожий.

Её.

Первая мысль оказалась такой холодной и ясной, что самой от неё стало противно: подстава.

Вторая — хуже.

А если не только подстава?

Если Лисса пыталась что-то сказать перед смертью?

Рейнар шагнул первым.

Не к Мире. К Алине.

Так быстро, что она не успела даже отшатнуться, да и не стала бы. Его ладонь легла ей на поясницу — всего на миг, ровно настолько, чтобы удержать, если подведут ноги. И тут же исчезла, словно прикосновения и не было.

Но она почувствовала.

Очень ясно.

Слишком ясно.

— Где? — спросил он.

Мира сглотнула.

— У старой прачечной, милорд. За хозяйственным двором. Её уже накрыли… я велела никому не трогать руки, как миледи учила.

Алина медленно повернула к ней голову.

Не от слов про прачечную. От другого.

Как миледи учила.

Совсем недавно они познакомились. Полдня назад Мира была просто неглупой служанкой, старающейся дожить до зимы. А теперь уже запоминала, что нельзя трогать тело, если хочешь понять, что произошло.

Полезность.

Это работало быстрее титула.

— Хорошо, — сказала Алина, и собственный голос показался ей спокойнее, чем она чувствовала себя на самом деле. — Очень хорошо, Мира.

Рейнар уже обернулся к капитану Тарру, который, как выяснилось, оказался в дверях лазарета ещё до того, как она успела его заметить. Похоже, этот человек появлялся там, где воздух начинал пахнуть бедой.

— Запереть двор, — коротко приказал генерал. — Никого не выпускать из прачечной, кухни и хозяйственного крыла. Бригитту под стражу, но без шума. Если попробует открыть рот раньше времени — заткните.

Капитан склонил голову.

— Да, милорд.

— И никому ни слова о платке.

— Поздно, — сказала Алина.

Оба мужчины посмотрели на неё.

Она медленно стянула запачканные перчатки.

— Если тело нашли у прачечной, то его уже видели. Если видели — будут говорить. Если будут говорить, то через час по крепости разойдётся ровно одна версия: я убираю свидетелей. — Она подняла взгляд на Рейнара. — Вопрос только в том, кто начнёт шептать первым.

Его лицо не изменилось, но в глазах появилось то тяжёлое внимание, от которого хотелось то ли спорить, то ли уйти подальше и больше никогда не оказываться рядом.

— Тогда не дадим им времени, — сказал он.

— Это как?

— Ужином.

Алина моргнула.

— Простите?

— Сегодня вечером в большом зале офицерский стол. Обычно вы там не бываете.

— Какая потеря для военного духа.

— Сегодня будете.

Вот теперь она поняла.

И почти восхитилась.

Не ею. Им.

Ход был жёсткий, рискованный и правильный. Если крепость уже готова обсасывать её имя, её надо показать самой. Не запертой в покоях подозрительной женщиной, а хозяйкой дома, которая сидит за столом генерала, говорит при всех и не выглядит ни виноватой, ни сломленной.

Проблема была одна.

— Вы хотите вывести меня к людям в тот же день, когда у меня в спальне нашли следы удушья, а служанку, связанную с покушением, — мёртвой? — спокойно уточнила Алина.

— Я хочу, чтобы те, кто решил испачкать вас её кровью, увидели: вы не прячетесь.

— И если они попробуют ещё раз?

— Пусть попробуют при мне.

Вот так.

Без обещаний. Без утешений. Без красивых слов.

И, что хуже всего, от этого становилось спокойнее.

Она ненавидела это чувство.

— Хорошо, — сказала Алина. — Тогда сначала тело Лиссы. Потом мои покои. Потом ужин. И если хоть кто-то попытается не пустить меня в хозяйственный двор, я лично…

— Уже любопытно, — сухо сказал Рейнар.

— Договорю по дороге.

Старую прачечную она почуяла раньше, чем увидела.

Тяжёлый запах мокрого льна, щёлока, сырого дерева и застоявшейся воды тянулся по коридору так густо, будто сами стены были пропитаны им за годы. За лазаретным духом он показался почти уютным — и именно поэтому особенно мерзким рядом со смертью.

Во дворе у прачечной уже стояла стража.

Две прачки, сбившись в комок у стены, крестились и плакали. Третья, напротив, смотрела в землю с тем упрямым выражением лица, которое бывает у людей, слишком часто видевших плохое, чтобы позволить себе обморок.

Тело лежало под грубым серым покрывалом возле низкой каменной арки, ведущей к сушильне.

Алина подошла ближе.

Страж отдёрнул ткань.

Лисса лежала на боку, будто просто неудачно присела отдохнуть. Только голова была вывернута под слишком острым углом, а на светлых волосах у виска запеклась тонкая тёмная корка.

Упала? Нет.

Уронили? Возможно.

Сломали шею после удара? Очень может быть.

Алина опустилась на корточки.

Краем глаза она заметила, как одна из прачек всхлипнула сильнее.

— Молчать, — тихо сказал Рейнар, даже не повернув головы.

И женщина действительно замолчала мгновенно.

Алина осторожно отогнула край рукава Лиссы, потом коснулась подбородка, осмотрела висок, шею. Кожа ещё не успела полностью остыть. Значит, смерть недавняя. Лицо искажено не страхом, а скорее болью и внезапностью. Сопротивления почти не было — ни разодранных ладоней, ни следов борьбы под ногтями.

Её застали врасплох.

— Перевернуть, — сказала Алина.

Тарр сам сделал шаг, но Рейнар уже был рядом. Они перевернули тело осторожно. На затылке, под волосами, нашлась припухлость. Удар тупым предметом. Не смертельный сам по