в коридорах и на кухнях, сейчас решал, насколько опасно спорить с хозяином у свидетелей.

Потом Бригитта разжала пальцы.

Связка ключей легла в ладонь генерала со звоном.

— Как прикажете, милорд, — произнесла она.

Но, склонив голову, позволила себе одну ошибку.

Посмотрела на Алину.

И в этом взгляде было слишком много.

Не досада слуги на капризную госпожу. Не страх разоблачения.

Ненависть.

Чистая. Давняя. Личная.

Алина выдержала этот взгляд спокойно.

— Госпожа Бригитта, — сказала она мягко. — Раз уж мы заговорили о порядке в доме, передайте кухне: хлеб к утру пересушен, бульон переварен, а чай в моих покоях с этой минуты подают только из запечатанного чайника. И да — я хочу видеть, как стирают перевязочный лён в верхнем крыле.

Экономка моргнула.

Капитан Тарр покосился на неё так, будто не ожидал именно этого.

— Перевязочный… лён, миледи? — переспросила Бригитта.

— Да. Или в этом доме раны перевязывают тем, что первым попалось под руку?

— Этим занимается лекарская прислуга.

— Прекрасно. Значит, я посмотрю и на неё.

Бригитта сжала губы.

— Как пожелаете.

— Не сомневайтесь, — сказала Алина. — Пожелаю.

Экономка ушла слишком ровно, слишком чинно, слишком медленно. Люди так уходят, когда мечтают хлопнуть дверью, но понимают, что потом за неё же и заплатят.

Когда она скрылась за поворотом, капитан Тарр позволил себе почти человеческое выражение лица.

— Миледи, — осторожно произнёс он, — при всём уважении… вы сейчас объявили войну половине хозяйственного двора.

— Только половине? — уточнила Алина.

Капитан впервые за всё это время едва заметно выдохнул, как будто пытался спрятать тень усмешки.

— Остальной половине вы объявите её к ужину.

— Вот видите, — сказала она. — А вы говорили, что я едва стою на ногах.

Рейнар стоял рядом молча.

Но она чувствовала его взгляд.

Тяжёлый. Внимательный. Почти осязаемый.

— Что? — спросила Алина, поворачиваясь к нему.

— Ничего, — отозвался он.

— Ложь.

— Вы сегодня особенно любите это слово.

— Потому что сегодня оно особенно часто вокруг меня звучит.

Он не ответил сразу. Потом протянул капитану мешочек с порошком, вынутый из воротника лекаря.

— Запереть в моём кабинете. Никому не трогать без меня.

— Да, милорд.

— И найдите Лиссу. Немедленно.

Капитан кивнул и ушёл.

Они остались вдвоём у лестницы, где сверху тянуло холодным светом, а снизу — сыростью и смертью.

Алина ощутила, как усталость всё-таки догоняет. Не телом даже — глубже. В костях. В затылке. В той пустоте под сердцем, которая приходит после слишком долгого напряжения.

Она ненавидела эту слабость.

Рейнар, конечно, заметил.

— Достаточно на сегодня, — сказал он.

— Не вам решать.

— Именно мне.

— Невероятно, как быстро вы возвращаетесь к любимой роли.

— А вы — к упрямству.

— У меня хотя бы есть повод.

Он шагнул ближе. Снял с её плеча невидимую нитку — точнее, хотел, но пальцы остановились, едва коснувшись ткани плаща. Как будто и сам понял, что это будет уже слишком.

— Повод есть у нас обоих, — произнёс он тихо.

И от этих слов внезапно стало тише внутри.

На секунду. Не дольше.

Потом сверху послышались быстрые шаги. Один из стражей перегнулся через перила.

— Милорд! — окликнул он. — Девчонка из прачечной клянётся, что видела этой ночью госпожу Бригитту у старой лестницы. И ещё… — он запнулся, заметив Алину, но всё же договорил: — И ещё кто-то из верхнего крыла пропал. Служанка, которая должна была готовить покои для приезжей леди.

Алина почувствовала, как всё внутри холодеет снова.

— Для какой леди? — спросила она.

Страж побледнел.

Слишком поздно.

Рейнар медленно поднял голову.

— Отвечай.

— Для… для леди Арден, милорд.

Тишина на лестнице стала почти живой.

Алина не посмотрела на Рейнара сразу.

Потому что боялась увидеть в его лице то, что подтвердит худшее.

Глава 4. Первый пациент

— Для… для леди Арден, милорд.

Слова стража ещё звенели в камне, когда тишина на лестнице стала такой плотной, что в неё, казалось, можно было врезаться лбом.

Алина медленно повернула голову.

Рейнар стоял на ступень ниже, и свет из узкого окна резал его лицо надвое: одна половина — ледяная, неподвижная, другая — тёмная, с той самой хищной тенью в глазах, которая появлялась перед приказом, болью или чужой смертью.

Он смотрел не на неё.

На стража.

И это было, наверное, единственным, что удержало Алину от совсем уж опасного вывода. Если бы он сам отдавал распоряжение готовить покои для Селины, вряд ли выглядел бы так, будто сейчас кого-то разорвёт без помощи драконьего пламени.

— Имя, — тихо сказал он.

Страж сглотнул.

— Дарис, милорд.

— Кто отдал приказ готовить комнаты?

Тот побледнел сильнее.

— Я… мне передали через госпожу Бригитту, что северная гостевая должна быть приведена в порядок к вечеру. Для леди Арден, если она пожелает остаться после дороги.

Алина ощутила, как под рёбрами медленно, зло разворачивается что-то холодное.

Если пожелает остаться.

Какая предусмотрительность.

Рейнар не повысил голос. И потому каждое его слово упало тяжелее камня.

— Я не отдавал такого приказа.

Страж закрыл глаза на миг. Похоже, это признание напугало его даже сильнее, чем сама новость.

— Милорд, я не знал…

— Именно. — Рейнар сделал шаг вверх. — Вы здесь редко знаете, а потом все удивляются последствиям.

Он прошёл мимо, даже не задев Алину плечом, но она всё равно почувствовала движение воздуха от его тела — холодного, собранного, опасного. Тот самый мужчина, который ещё недавно спорил с ней о границах и выжидал, не свалится ли она рядом с трупом, теперь был похож на затянутую до предела тетиву.

Страж отступил так резко, будто боялся, что следующий шаг генерала придётся уже по нему.

— Капитана ко мне, — бросил Рейнар через плечо. — И Бригитту. Сейчас.

Он пошёл дальше, вверх по лестнице.

Алина осталась стоять на месте ещё на секунду.

Просто потому, что внутри столкнулись сразу две вещи. Первая — почти постыдное облегчение: значит, не он. По крайней мере, не прямо. Вторая — куда неприятнее: это облегчение вообще не должно было иметь значения.

Она ненавидела, когда её тело и мысли пытались жить каждая своей жизнью.

— Миледи? — осторожно окликнул страж.

Она моргнула и медленно поднялась следом.

— Живите пока, Дарис, — сказала ровно. — Но советую научиться различать распоряжение хозяина дома и чужое удобство.

Он только кивнул.

Наверху Рейнар уже ждал у площадки, не двигаясь, как будто точно знал: она всё равно пойдёт за ним. И в этом тоже было что-то раздражающе точное.

— Вы снова делаете то лицо, — сказал он, когда она подошла ближе.

— Какое именно?

— Будто мысленно уже вынесли приговор половине крепости.

— Только половине? Вы сегодня щедры.

На миг уголок его рта дрогнул.