осторожно, через рот.

Коридор внизу был низким, прохладным, с арками и толстыми дверями, обитыми железом. У одной уже стояли двое стражей. При виде генерала оба вытянулись так, что едва не срослись со стеной.

На полу возле порога чернела тёмная лужица.

Не кровь. Слишком жидкая. И не вода. От неё тянуло чем-то кислым, едким, будто размолотая трава смешалась с металлом.

Хорошо.

Очень хорошо.

Точнее — ужасно. Но полезно.

— Никто не входил после капитана? — спросил Рейнар.

— Нет, милорд.

— Теперь войдём мы.

Страж отодвинул засов.

Камера была меньше, чем ожидала Алина. И чистой её нельзя было назвать даже по большой любви к этому месту. Каменный пол, низкая лавка, кандалы на стене, факел в железном кольце. И тело.

Лекарь лежал на боку, неловко подогнув под себя руку. Рот приоткрыт. Глаза выпучены. На губах — тёмная пена, уже осевшая по уголкам. На шее — багровые пятна. Не удушение. Скорее сосудистая реакция или яд. Под ногтями правой руки — тёмная грязь, будто он царапал камень или собственный ворот.

Алина остановилась рядом и присела.

— Не трогать, — негромко сказала она, даже не глядя, кому именно.

Хотя, если честно, это было сказано прежде всего Рейнару. Слуги в камеру не вошли. Стража стояла за дверью. А капитан Тарр так и вовсе застыл у входа, будто понимал: сейчас здесь будет не его власть.

Рейнар не пошевелился.

— Вам дурно? — спросил он после короткой паузы.

Она подняла голову. Его голос был ровным. Но взгляд — внимательным, чуть темнее обычного.

— Вы сейчас надеетесь, что я упаду в обморок и перестану спорить?

— Я сейчас надеюсь, что вы не рухнете на труп и не добавите мне ещё одну проблему.

— Как трогательно. Почти забота.

— Почти.

Алина отвела взгляд первой и снова склонилась над лекарем.

Тело уже начинало холодеть, но не полностью. Значит, умер недавно. Мышцы лица сведены, челюсть напряжена. На шее — нет следов верёвки или пальцев. Запах… Она наклонилась чуть ближе. Горький. Резкий. С ноткой миндаля, но другой, чем у обычного травяного настоя. И ещё — на языке у самого воздуха будто бы оставался металлический осадок.

— Он не упал, — сказала она.

— Это и без того ясно, — отозвался капитан Тарр.

— Не мешайте миледи, капитан, — спокойно произнёс Рейнар.

Капитан замолчал мгновенно.

Алина подняла лекарю веко. Зрачок расширен. Слизистая губ чуть синеватая. На внутренней стороне запястья — крошечная точка, почти невидимая.

Она замерла.

Не укол в привычном ей смысле. Здесь не было шприцов. Но прокол — да. Игла. Шип. Тонкий острый предмет.

— Свет, — сказала она. — Ближе.

Факел сдвинул капитан. Алина взяла мёртвую руку и повернула её к огню.

Точка была одна. Слишком аккуратная для случайной занозы.

— Видите? — спросила она.

Рейнар подошёл ближе.

Слишком близко. Он встал у неё за плечом, и от его присутствия по коже снова прошла дурацкая волна тепла, совершенно неуместная рядом с трупом. Пахло им, факелом и зимним воздухом с плаща.

Соберись.

— Что это? — тихо спросил он.

— Похоже на прокол. Возможно, что-то ввели под кожу или в кровь. Быстро действующее. Судороги, пена, смерть до допроса. Удобно.

— Игла? — нахмурился капитан.

— Или тонкий шип. Булавка. Украшение. Всё, что можно спрятать в рукаве, перчатке, пряжке… — Алина перевела взгляд на пол у двери. — Или в руке того, кто подошёл достаточно близко, пока ваши люди смотрели не туда.

Капитан побледнел.

— Моих людей проверят, миледи.

— Проверят всех, — ровно сказал Рейнар. — И первым делом тех, кто дежурил на переходе.

Он не повышал голос. Но от этих слов в камере стало холоднее.

Алина осторожно ощупала ворот лекаря. Пальцы наткнулись на плотную складку под подкладкой.

— Стойте, — тихо сказала она.

Ножа у неё не было. Рейнар понял раньше, чем она попросила. Достал кинжал и протянул рукоятью вперёд.

И это тоже было слишком естественно. Слишком быстро.

Алина взяла оружие, стараясь не замечать, как тяжесть клинка ложится в руку почти правильно, будто память тела Аделаиды не сопротивлялась этому жесту. Остриём она осторожно распорола шов под воротом.

Из ткани выпал маленький мешочек из тёмной кожи.

Капитан тихо выругался.

Рейнар поднял мешочек сам. Взвесил на ладони. Развязал.

Внутри лежала серая пыль.

Нет. Не пыль. Кристаллический порошок, измельчённый почти в муку.

— Не открывайте слишком близко к лицу, — предупредила Алина.

Он уже отстранил руку. Посмотрел на неё так, словно в очередной раз отметил: с ней невозможно быть не настороже.

— Узнаёте? — спросил он.

— Нет. Но это не лекарство, которое носят в воротнике ради успокоения.

— Для чего тогда?

— Для быстрого решения проблемы. Если поймали. Или если нужно убрать кого-то другого при случайной близости.

Капитан резко выпрямился.

— Значит, он сам мог носить яд?

— Или ему велели носить, — сказала Алина. — На случай допроса. Чтобы не заговорил. Но умер он, похоже, не от этого порошка.

Рейнар перевёл взгляд на мёртвое лицо лекаря.

— Почему вы так думаете?

— Потому что мешочек не вскрыт. На губах нет следов такого вещества. Зато есть прокол на запястье. И смерть была слишком быстрой. — Она поднялась с колена, ощущая, как слабость после ночи мстит за каждый лишний шаг. — Вашего лекаря страховали. И тот, кто это сделал, понимал, что одного подвала ему не пережить.

Мгновение никто не говорил.

Потом Рейнар обернулся к капитану:

— Вывести всех стражей из нижнего коридора. По одному. Допросить. Личные вещи — ко мне. Отчёт по каждому, кто приближался к пленникам с ночи.

— Да, милорд.

Капитан ушёл так быстро, будто боялся задержаться рядом с собственной виной.

Алина сделала шаг к двери, и мир на секунду качнулся.

Чёрт.

Она ухватилась бы за стену, если бы не Рейнар. Его рука легла ей на локоть раньше, чем она успела упасть или сделать вид, что всё прекрасно.

Прикосновение было твёрдым, надёжным, лишённым нежности — и именно поэтому ещё более выбивающим из равновесия.

— Достаточно, — тихо сказал он.

— Отпустите.

— Нет.

— Я не упаду.

— Ложь.

Он стоял слишком близко. Настолько, что она различала тёплый золотой отлив в его глазах даже в сумраке камеры. И усталость. И напряжение, которое он прятал не хуже, чем боль в плече.

— Вы тоже, — выдохнула она.

Он чуть сузил глаза.

— Что — тоже?

— Лжёте. Когда делаете вид, что вас ничего не задевает.

Его пальцы на её локте на миг сжались сильнее. Не больно. Но достаточно, чтобы тело тут же откликнулось этой предательской волной — не страха, не совсем. Чего-то куда опаснее.

— Вы снова переходите границы, — произнёс он.

— А вы всё ещё меня не остановили.

Тишина