повисла между ними натянуто, почти неприлично долго. Камера, труп, сырые стены — всё это отступило куда-то на второй план. Остались только его рука на её локте, его взгляд и собственное слишком громкое сердце.

Первым отстранился он.

Конечно.

Будто никогда и не держал.

— Поднимайтесь наверх, — сказал Рейнар уже обычным тоном. — И больше сегодня без меня вниз не спускайтесь.

— Приказ?

— Угроза.

— Какая прелесть. Мы сближаемся.

Он не ответил, но в лице снова мелькнуло то самое едва заметное раздражение, которое почему-то доставляло ей совершенно нездоровое удовольствие.

Они вышли из камеры в коридор, где воздух показался почти свежим. Алина успела сделать всего несколько шагов, когда из бокового прохода донеслись приглушённые голоса.

Женские.

Она остановилась сама.

Рейнар тоже.

За решётчатой дверью, ведущей к служебной лестнице, две прачки перешёптывались над корзиной белья, уверенные, что их никто не слышит.

— …а я тебе говорю, мёртвая она должна была лежать, — шепнула одна.

— Тише ты!

— Да кто тут услышит? Лекаря уже вынесли, девку заперли, а миледи наверняка опять слёзы льёт…

— Не миледи, а леди Арден теперь бы хозяйкой была, если б всё пошло как надо…

Алина не шевельнулась.

Не потому что слова ранили.

Потому что они многое объясняли.

Рейнар шагнул к двери так резко, что железо звякнуло от удара его ладони. Женщины вскрикнули и обернулись.

— Повторите, — сказал он.

Ни громко, ни яростно.

И от этого одна из прачек тут же осела на пол, прижав к груди простыню.

Вторая побелела так, будто её сейчас саму положат рядом с лекарем.

— Милорд… мы… мы ничего…

— Неправильный ответ.

Алина медленно подошла ближе.

Прачки смотрели уже на неё. И в их взглядах было не только обычное раболепие. Там плескался ужас человека, которому внезапно пришлось увидеть живой того, кого он уже мысленно похоронил.

— Кто сказал, что “всё должно было пойти как надо”? — мягко спросила Алина.

Низкая женщина, та, что осела на пол, задрожала сильнее.

— Я… не знаю, миледи… в прачечной говорили… кухарка слышала от конюха… будто госпожа Бригитта сказала, что скоро в верхнем крыле начнут готовить другие комнаты…

Алина и Рейнар обменялись быстрым взглядом.

Другие комнаты.

Не просто смерть жены. Подготовленное переселение. Или замена.

— Для кого? — спросила она.

Прачка зажмурилась.

— Для новой хозяйки, миледи.

Тишина после этих слов была почти звенящей.

Новая хозяйка.

Не вдова, не траур, не лекарь. Новая хозяйка.

Алина медленно распрямилась.

Вот и ещё одна нитка.

Рядом Рейнар окаменел так явно, что даже воздух вокруг него будто стал тяжелее.

— Капитана сюда, — бросил он стражу.

Потом посмотрел на прачек.

— До моего приказа ни одна из вас не покинет нижний двор. Если хоть одно слово из услышанного сейчас выйдет за стены прачечной, вас отправят мыть полы в казармах до конца зимы. Поняли?

Обе закивали с такой готовностью, что Алина почти им поверила.

Почти.

Когда стража увела женщин, она медленно пошла дальше по коридору. Мысли шли быстро, чётко, одна за другой.

Бригитта что-то готовила. Или участвовала. Лекарь был лишь частью цепи. Лисса — одноразовым звеном. А дом уже успел решить, что после смерти жены место не останется пустым.

Слишком организованно для простого бытового яда.

— Селина, — тихо произнесла она.

Рейнар, идущий рядом, повернул голову.

— Что?

— Вы знаете, о чём я.

— Не произносите её имя в таком тоне.

— В каком? В тоне женщины, которой только что сообщили, что в её доме уже делили комнаты после её смерти?

Он остановился посреди лестницы.

Алина тоже.

Свет сверху падал на его лицо полосами через узкое окно, делая черты ещё жёстче.

— Вы снова делаете выводы раньше времени, — сказал он.

— А вы снова защищаете тех, кого защищать рано.

— Я никого не защищаю.

— Правда? Тогда почему каждое слово о ней вы встречаете так, будто оно касается лично вас?

Это было сказано слишком прямо. Слишком точно. И сразу стало ясно: назад она не заберёт.

В золотых глазах вспыхнуло что-то хищное, опасное.

Он шагнул ближе.

— Осторожнее, Аделаида.

— Я устала слышать это от всех вокруг, — тихо ответила она. — Осторожность меня уже чуть не убила.

— А неосторожность может убить быстрее.

— Тогда, может быть, перестанем играть в полуправду?

Его лицо оказалось слишком близко. От него пахло холодным камнем, огнём и тем самым мужским теплом, которое так глупо, так некстати тянуло к себе даже сейчас.

— Вы хотите знать правду? — спросил он негромко.

— Да.

— Хорошо. — Его взгляд скользнул по её лицу и остановился на губах ровно на одно опасное мгновение. — В этой крепости слишком много людей, считающих, что знают, кто должен стоять рядом со мной. И почти все они ошибаются.

Сердце ударило так резко, что Алина разозлилась на себя окончательно.

— Это не ответ.

— Это больше, чем я привык давать.

— Как великодушно.

— Вы невыносимы.

— А вы удивительно живучи для человека, которого лечили через… плохо.

На этот раз он всё-таки усмехнулся. Настояще, хоть и коротко. И от этой быстрой, жёсткой усмешки стало почему-то теплее, чем следовало.

Опасно.

Очень.

Наверху их уже ждали. Капитан Тарр, двое стражей и — Бригитта.

Экономка стояла у лестницы так прямо, будто весь нижний уровень принадлежал ей, а не генералу. На лице — скорбная сдержанность. В руках — связка ключей. На шее — строгий чёрный шнур с серебряным жетоном хозяйственного двора.

Но глаза.

Глаза выдавали злость. Не страх. Не растерянность. Именно злость человека, которого внезапно лишили привычного контроля.

— Милорд, — произнесла она, склонив голову. — Я услышала о несчастье с лекарем и сочла своим долгом узнать, не требуется ли что-нибудь для порядка в доме.

Алина едва не улыбнулась.

Порядок в доме. После трупа и сорвавшегося убийства.

— Требуется, — сказал Рейнар.

Бригитта подняла взгляд.

— Отныне вы не входите в покои леди Вэрн без моего разрешения. Не приближаетесь к её столу, питью, лекарствам, белью и служанкам. Всё, что касается верхнего крыла, согласуется через капитана Тарра. Ключи от кладовой лекарств — сюда.

Последнее слово прозвучало как удар.

Бригитта побледнела лишь на полтона. Почти достойно. Почти незаметно. Но Алина увидела.

— Милорд, — начала она очень ровно, — я служу этому дому двенадцать лет.

— Значит, вы достаточно долго пользовались моим доверием, — отрезал он. — Ключи.

Бригитта не сдвинулась.

Только пальцы чуть сильнее сжали связку.

— Вы полагаете, я могла…

— Я полагаю, что в моём доме слишком многое происходило без моего ведома, — холодно сказал Рейнар. — И мне это не нравится.

Тишина натянулась струной.

Алина видела, как по лицу экономки проходит почти незаметная тень. Не раскаяние. Расчёт. Быстрый, злой, цепкий. Человек, привыкший побеждать