кухню пора проверять так же, как лазарет.

Теперь уже даже молодые офицеры не скрывали улыбок.

Потому что стали понимать: это не случайный выпад. Не истерика. Не обида. Она действительно смотрит. Замечает. И вытаскивает наружу то, что все давно привыкли считать фоном.

Очень неудобная женщина.

И очень полезная, если она на твоей стороне.

Алина увидела, как Лорн, сидевший в дальнем конце уже не на койке, а на принесённом стуле — упрямый мальчишка, конечно, — поймал её взгляд и едва заметно кивнул.

Этого хватило.

Слух уже пошёл.

Не “безумная жена генерала”. Уже нет.

Жена генерала, которая умеет лечить.

И вдруг она почувствовала на себе ещё один взгляд.

Тяжёлый. Низкий. Почти осязаемый.

Рейнар.

Он не смотрел на неё открыто. Казалось, разрезал мясо, слушал капитана слева, делал всё, что должен делать хозяин стола.

Но она знала.

И, похоже, знала уже слишком хорошо, когда именно он смотрит.

— Что? — тихо спросила она, не поворачивая головы.

— Вы довольны? — так же тихо отозвался он.

— Тем, что половина вашего окружения мечтает меня отравить, а вторая — удавить за новые котлы?

— Тем, что вас услышали.

Алина перевела дыхание.

Потом всё-таки повернула голову.

Он смотрел прямо на неё.

И в этих золотых глазах было что-то, чему она ещё не придумала безопасного названия. Не мягкость. Не нежность. Уважение — да, но не только. Интерес — опасный, тёмный, уже слишком личный.

— Это ещё не победа, — сказала она.

— Нет, — ответил Рейнар. — Но это уже не ваше падение.

И вот это ударило сильнее, чем следовало.

Потому что он увидел.

Увидел то же, что увидела она ещё утром в коридорах: весь дом ждал её краха. Слёз. Сцены. Позора. Возвращения старой Аделаиды.

А она вместо этого сидела здесь, пила воду при всех и перестраивала его крепость с середины ужина.

Опасно.

Очень опасно — слышать это от него и позволять себе хоть что-то чувствовать в ответ.

Алина уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь колкое, привычное, спасительное, когда двери зала распахнулись.

Вбежала кухонная девчонка.

Совсем юная. Бледная. В муке по локти. Дышала так, будто её гнали через весь двор плетьми.

— Милорд! — выдохнула она. — Простите… я… там в хозяйственной кладовой… госпожа Бригитта…

Она осеклась, увидев стол, гостей, Алину.

Рейнар встал медленно.

— Что с Бригиттой?

Девчонка задрожала.

— Она… она говорит, что хочет говорить только при вас. И только при миледи. Потому что… — голос сорвался, — потому что знает, кто должен был умереть на самом деле.

Глава 6. Тайна прежней Аделаиды

Фраза повисла над столом, как нож.

Не крик. Не истерика. Хуже — тишина, в которой каждый услышал ровно столько, сколько боялся услышать для себя.

Потому что «кто должен был умереть на самом деле» — это уже не про яд в бокале и не про хозяйственную возню вокруг комнат. Это про ошибку. Про подмену. Про то, что чья-то смерть была не случайностью, а частью заранее выстроенного порядка. И этот порядок вдруг дал трещину.

Алина медленно поставила кубок с водой.

Никто не шевелился.

Селина сидела у дальнего края стола с таким лицом, будто услышала не угрозу, а дурную шутку кухонной девчонки. Седой интендант побледнел. Один из капитанов уронил взгляд в тарелку. Освин и вовсе выглядел так, словно мечтал раствориться в подливе.

Рейнар поднялся.

Спокойно. Без лишних жестов. Именно так поднимаются люди, рядом с которыми остальные вспоминают, что смертны.

— Всем оставаться на местах, — сказал он.

Негромко.

Но даже канделябры, казалось, замерли.

Он перевёл взгляд на девчонку у двери.

— Веди.

Алина уже встала.

— Я с вами.

Один из старших офицеров, тот самый, что спорил о «женских советах» в лазарете, хмуро буркнул:

— Возможно, миледи лучше…

Она даже не посмотрела на него.

— Если здесь ещё есть кто-то, кто полагает, будто меня стоит отсылать из разговора о моей смерти, советую ему начать молиться быстрее, чем он думает.

По столу прокатилась тишина, густая, почти живая.

Рейнар не обернулся, но Алина почувствовала, как в воздухе рядом с ним дрогнуло что-то тёплое и тёмное. Не смех. Не одобрение. Скорее та опасная внутренняя усмешка, которую он позволял себе слишком редко.

— Идёмте, леди Вэрн, — произнёс он.

На этот раз он не ждал, что она пойдёт следом.

Просто знал.

Хозяйственная кладовая оказалась в дальнем конце нижнего крыла, там, где запахи дома переставали быть благородными и становились честными: мука, воск, щёлок, сушёные травы, мокрый лён, копоть, солёное мясо, старое дерево.

У двери стояли двое стражей. Один держал лампу. Второй — руку на мече.

Тарр был уже здесь.

И, что особенно интересно, Бригитта сидела не связанная. Просто на жёсткой лавке у стены, с прямой спиной и сложенными на коленях руками, будто пришла не на допрос, а на скучное совещание, которое терпит из чувства долга.

На лице — ни слёз, ни паники.

Только усталость. И то странное, вязкое выражение, которое бывает у людей, слишком долго державших в себе правду, но так и не решивших, выдаст ли она их или спасёт.

Она подняла глаза сначала на Рейнара.

Потом — на Алину.

На долю секунды в её взгляде мелькнуло нечто почти болезненное. Не ненависть, к которой Алина уже привыкла. Что-то другое. Почти… потрясение.

Словно Бригитта и сама до сих пор не свыклась с тем, что жертва сидит перед ней живая.

— Все вон, — сказал Рейнар.

Капитан Тарр не двинулся.

— Капитан останется, — спокойно возразила Алина.

Оба повернули головы к ней.

— Объяснитесь, — сказал Рейнар.

— Если Бригитта собирается лгать, при капитане ей будет сложнее вертеть фактами. Если говорить правду — кто-то, кроме нас, должен услышать её первой и целиком. Я не хочу потом спорить с половиной крепости о том, кто что «не так понял».

Тарр чуть склонил голову.

Рейнар смотрел ещё секунду, потом кивнул.

— Стража — за дверь. Капитан остаётся.

Когда створка закрылась, в кладовой стало тесно от тишины.

Алина не села.

Подошла к длинному столу у стены, где обычно разбирали бельё и пряности, и положила на него ладонь. Дерево было шершавым, чуть влажным. Из трещины пахло лавандой и затхлым полотном.

— Вы хотели говорить при мне, — сказала она. — Говорите.

Бригитта посмотрела на неё так, словно пыталась совместить две женщины в одном лице — прежнюю и нынешнюю — и это до сих пор давалось ей с трудом.

— Вы изменились, миледи.

— Как жаль, что это не тема нашего разговора.

Уголок рта Бригитты дрогнул.

— Нет, не тема. — Она перевела взгляд на Рейнара. —