Но, возможно, причина того, почему разговор вообще состоится.

— Кто должен был умереть? — холодно спросил он.

Бригитта медленно разжала пальцы на коленях.

— Не леди Вэрн.

Алина почувствовала, как что-то внутри похолодело ещё сильнее.

Не она.

Значит, Бригитта не просто пытается снять с себя вину. Она меняет саму геометрию истории.

— Продолжайте, — сказала Алина.

Экономка опустила взгляд на свои руки.

— Первый раз я поняла это три месяца назад. Когда лекарь начал менять отвары. Сначала мелочи: больше сонного корня, сильнее успокоительные сборы, курильницы на ночь. Я думала, он просто следует приказу успокоить вас, миледи. Тогда все говорили, что вы… — она едва заметно запнулась, — что вы снова тревожны, неуравновешенны, склонны к припадкам.

— Все или вы тоже? — тихо спросила Алина.

Бригитта подняла глаза.

— Я думала, вы несчастны. И очень неудобны для этого дома. Это не одно и то же.

— Удобное оправдание, — заметила Алина.

— Не оправдание. Поздно для него. — Экономка медленно вдохнула. — Потом я увидела хозяйственные книги. Списания по редким травам. Не кухонным и не лекарским обычным. Тем, что привозят только по личному запросу для родов, сильных болей… или тихой порчи крови.

Тарр чуть заметно напрягся.

Рейнар стоял, не меняя позы, но воздух вокруг него становился всё тяжелее.

— Почему вы не пришли ко мне сразу? — спросил он.

Бригитта усмехнулась коротко и безрадостно.

— Потому что три месяца назад вы бы решили, что я защищаю миледи от неё самой. Как и все. Потому что вы не слышали её, милорд. Вы слышали только усталость от брака.

Слова упали в кладовую тяжело.

Алина не посмотрела на Рейнара.

Не потому что боялась увидеть его лицо. Потому что не хотела увидеть слишком многое.

— И всё же, — тихо сказала она, — кто должен был умереть?

Бригитта перевела взгляд на неё.

— Ребёнок.

Тишина оборвалась так резко, что Алина услышала собственный пульс.

Ребёнок.

Чужая память ударила в голову не образом даже — болью. Низ живота. Холод простыней. Чужой плач, тихий, истерзанный, в подушку. Голос лекаря: «Тело слабое, леди, не удержало». И чьи-то руки, снимающие окровавленное бельё так быстро, будто стыд нужно было убрать раньше самой смерти.

Алина резко схватилась за край стола.

Мир на мгновение качнулся.

Рейнар сделал полшага вперёд.

— Аделаида.

Она вскинула руку, не глядя на него.

Не сейчас.

Только не сейчас.

Чужая память шла рывками, как кровь из плохо ушитого сосуда. Обрывки. Неясные. Но уже достаточные, чтобы стало по-настоящему холодно.

Ребёнок был.

Был.

И умер.

А вместе с ним, похоже, умерла и та часть Аделаиды, которая ещё пыталась верить людям в этом доме.

— Вы знали? — спросила Алина, и собственный голос прозвучал чужим.

Вопрос был адресован не Бригитте.

Рейнар не ответил сразу.

Когда она всё-таки подняла на него взгляд, лицо у него стало жёстче камня. И только в глазах было то, чего она раньше не видела: не ярость, не раздражение.

Вина.

Глухая. Старая. Пережатая так давно, что превратилась в железо.

— Мне сказали, — произнёс он тихо, — что беременность сорвалась сама. Из-за слабости, истощения и… приступов.

Конечно.

Алина едва не рассмеялась. Если бы не хотелось ударить кого-то первым, рассмеялась бы точно.

— Разумеется, — сказала она. — Как же удобно.

Бригитта опустила голову.

— Я видела простыни, миледи. И кровь раньше срока. И лекарь тогда тоже давал вам отвар — другой, не из обычных. После него вы спали почти двое суток. А когда проснулись, вам сказали, что всё уже кончено и лучше не бередить сердце.

Алина закрыла глаза.

На этот раз память пришла яснее.

Пустота в теле. Ощущение, что внутри вынули нечто большее, чем просто плод. Боль в груди, когда даже дышать хотелось не от жизни, а от инстинкта. И одиночество. Такое полное, что на его фоне даже страх казался компанией.

Бедная девочка.

Бедная, сломанная, нелюбимая девочка, которую все здесь называли истеричкой.

Она действительно хотела любви.

А получила чужой дом, холодного мужа и людей, методично стиравших её с лица жизни.

— Почему вы уверены, что убивали не её, а ребёнка? — спросила Алина, не открывая глаз.

— Потому что после выкидыша всё должно было прекратиться, — ответила Бригитта. — Так мне сказала одна из девок лекарской прислуги, пока была пьяна и глупа. Что “главное уже сделано” и что теперь леди сама себя доест слезами. Но не прекратилось.

Алина открыла глаза.

Вот.

Вот где менялся смысл.

— Значит, первый замысел был убрать наследника, — медленно сказала она. — А когда это сработало, меня… Аделаиду… оставили умирать долго. Либо потому что это было удобно, либо потому что кому-то понравилось.

— Да, — глухо сказала Бригитта.

Рейнар стоял неподвижно. Только пальцы на спинке стула у стены сжались так, что побелели костяшки.

— Кто отдал приказ? — спросил он.

Экономка покачала головой.

— Я не знаю. Но лекарь боялся не вас, милорд. Не стражу. Женщину.

Тарр резко поднял голову.

— Какую именно?

— Не знаю. — Бригитта перевела дыхание. — Несколько раз она приходила в старое зимнее крыло. Никогда через парадную галерею. Всегда через служебную лестницу. Пахла сильными духами с дымной нотой и носила мужские плащи в дорогу. Я не видела лица — только раз, мельком, под капюшоном. Но слышала голос. Низкий. Уверенный. И лекарь рядом с ней был белее простыней.

Дымная нота.

Алина медленно распрямилась.

Клочок ткани с буквой «Р». Чужой запах дыма и смолы. Мужской батист. Тот самый, найденный в комнате после покушения.

Она резко перевела взгляд на Бригитту.

— Когда это было?

— Первый раз — ещё до… — экономка на миг запнулась, — до потери ребёнка. Потом реже. Последний — недели две назад.

— И вы молчали.

В голосе Алины не было крика. Только усталое, очень точное отвращение.

Бригитта выдержала её взгляд.

— Я думала, хуже уже не станет.

— Поздравляю, — тихо сказала Алина. — Вы ошиблись.

Рейнар оттолкнулся от стула и подошёл к окну кладовой. Маленькому, высокому, почти бесполезному. Постоял секунду, две. Потом обернулся.

— Почему сейчас? — спросил он. — Почему вы заговорили только теперь?

На этот раз Бригитта не отвела глаз.

— Потому что утром я увидела вас с ней за столом, милорд.

В кладовой стало тихо до звона.

— И что? — холодно спросил он.

— И поняла, что если сегодня она умрёт, вы не отмахнётесь как раньше. — Бригитта перевела взгляд на Алину. — Потому что вы уже смотрите на неё не так, как на прежнюю леди Вэрн.

Алина ощутила, как воздух в груди стал слишком тесным.

Тарр у стены сделал вид, будто его больше всего на свете занимает бочка с солёной рыбой.

Умный человек.

Очень.

— Вы решили сыграть на этом? —