– Я бы не стал, – как можно мягче ответил Фальго.

– Почему вы решили, что я лгу? – Голос Эрны зазвучал с большей силой, но она по-прежнему смотрела в сторону.

– Вы так испугались, когда я рассказал о воре, и сразу согласились показать реликвию, но у вас на вороте появился след от пудры, когда вы вернулись. Вы что-то знаете и боитесь этого. Я постараюсь помочь, если вы расскажете.

Девушка закрыла лицо руками:

– Во имя Истинного, я так устала!

Фальго захотелось обнять ее за плечи, но он так и стоял, растерянный и не знающий, правильнее будет поддаться порыву и утешить девушку или оставить. Эрна справилась сама: она сделала глубокий вдох, точно боец перед дракой, и отчеканила:

– Дайте мне несколько минут, герр ван Неккерман. Я отлучусь, а вас пока проводят в мой кабинет. Там нас не услышат. – Последние слова были произнесены тише.

Эрна вышла. Меньше чем через минуту появилась горничная и проводила гостя.

Кабинет будто принадлежал другой эпохе. Вдоль обшитых деревянными панелями стен стояла массивная мебель. Вместо газовых рожков кабинет освещала свечная люстра. На одной стене висела выполненная вручную карта, на другой – два портрета в тяжелых золоченых рамах, изображающих строгих, чопорного вида мужчин в военных мундирах. Всего одна деталь напоминала о настоящем времени – печатная машинка.

Эрна вернулась минут через десять и села за стол. Она умылась, убрала с платья след от пудры. На лицо вернулся румянец, но в глазах не было ни блеска, ни вообще чего-либо живого.

– Это дедушкин кабинет. Бабушка запретила что-либо менять в нем. Но никто и не пытался: отец не любил здесь находиться, хотя я уже не помню почему, Эрвину дела нет до кабинетных занятий, а мне нравится эта старинная атмосфера. Кажется, что здесь даже сохранился дедушкин запах. От него пахло лошадьми и табаком.

Фальго внимательно посмотрел на Эрну: он видел, что она рассказала о кабинете, только бы оттянуть начало разговора. Эрна посмотрела в ответ: знала, что он понимает, – и вдруг выдала:

– Я продала реликвию.

Фальго едва не подскочил на месте. Этим Эрна подписала приговор роду ван Архелей: она буквально отказалась от императорского подарка, и если даже потеря грозила лишением титула, то чем обернется продажа, представлять не хотелось. Однако покупатель не имел права на реликвию и мог получить не меньшее наказание – кто решится на подобное? Просился один ответ: тот, кто принадлежит полусвету. Любой из преступных королей пошел бы на все ради могущественной вещи.

– Почему? Что случилось?

– Это из-за Эрвина. Он все проиграл! – Эрна запрокинула голову, точно обращалась к Истинному. – У нас нет денег – только долги. И знаете, он сбежал. Я сказала бабушке, что Эрвин путешествует, ведь, если она узнает правду, это убьет ее. Но она узнает: люди, которым брат должен, приходят все чаще. Они угрожают, и я уже не знаю, где достать еще денег. Знали бы вы, что я делаю ради этого! Но такие суммы…

Эрна молчала. Фальго уже приготовился отвечать, но девушка продолжила, честно, яростно и с отчаянием, будто на исповеди:

– Я так устала врать! Я рассчитала большую часть прислуги и говорю бабушке, что не могу найти достойную замену. Я велела экономке покупать меньше мяса и сказала, что так велел бабушкин врач. Я подделываю письма от Эрвина! Каждый день, из часа в час мне нужно показывать, что все хорошо, что мы сильны, что мы живем прежней жизнью. Ничего этого нет. Но если я скажу бабушке… Знаете, отец тоже играл. Он выиграл всего раз, и, едва вышел из казино, его убили и ограбили. Нам с Эрвином было по десять. Видимо, он все забыл, раз наделал тех же ошибок. – Эрна горько улыбнулась. – Бабушка пережила смерть сына, но вместе с дедушкой умерла ее сила. Она не справится.

Фальго корил себя за излишнюю настойчивость, за подозрения. Эрне хватало бед – а он своими еще решил поделиться.

– Мне очень жаль, герра ван Архель. Я не могу обещать помочь вам, но я постараюсь это сделать. Если вы расскажете, что знаете о побеге Эрвина, я попытаюсь найти его. У меня есть друзья в полиции безопасности. Если он покупал билеты на поезд или пароход, возможно, это получится узнать.

Эрна сгорбилась так, словно воздух стал чересчур тяжел для нее.

– Что с того? Эрвин не вернется с деньгами и уж точно не вымолит прощение, а если его убьют, долги не исчезнут. Не знаю, знакомы ли вы с тем миром, герр ван Неккерман, но поверьте: просьбы и слезы в нем никому не нужны, там правят деньги. Я должна их найти, это единственный выход.

– Я знаком с полусветом, поэтому скажите мне, кому вы продали реликвию. Возможно, я смогу договориться, чтобы ее вернули вам на время. Вы должны пройти смотр у хранителей.

Уверенности в своих словах была капля, но не сказать Фальго не мог. Он думал о Лиретт: сестра искала жениха и жадно мечтала стать княжной – Эрна в это время пыталась защитить свою семью и платила за чужие ошибки. Они были примерно одного возраста, но судьба повернулась к ним разными сторонами.

Девушка отвернулась к окну, в которое упирались ветви дуба, припорошенные снегом. Она вздохнула:

– Герр ван Неккерман, вы ничего мне не должны. Приношу свои извинения, что вам пришлось услышать все это. Я действительно устала, поэтому я… Проявила несдержанность. Но я сама со всем справлюсь. За свой маленький спектакль тоже приношу извинения. Поверьте, реликвия нашей семьи не отличалась от других. Я поняла, о чем вы попросите, и испугалась.

– Вы оказались в ситуации, которая не каждому по плечу, и вам не стоит оставаться в ней одной.

– Знаете, дедушка хоть и служил, у него была душа поэта. Он говорил: нет той ночи, что не кончится, и весны, что не наступит. Мне всего-то нужно подождать.

Эрна улыбнулась разбивающей сердце улыбкой, и Фальго окончательно понял, что должен что-то сделать.

– Герра ван Архель, я хочу предложить вам небольшую сделку. Я узнал, что ван Хайденберы обращались к Герарду Кацу, ловцу, однако не смог с ним связаться. Вы же в ответ на мой вопрос говорили про «людей». Может быть, вы знаете, что герр Кац работал не один? Я готов заплатить, если вы устроите мне встречу со вторым ловцом. Прошу, не сочтите это за оскорбление. Я всего лишь считаю, что каждый труд должен быть оплачен. – Фальго поспешил смягчить свои слова улыбкой. – Отец пытался воспитать меня по северным