понял и половины, но кивнул.

— Domine, — обратился он к Колумбу, — possum loqui cum illis? De Deo? — Господин, могу я поговорить с ними? О Боге?

Колумб посмотрел на Сайру.

— Pater vult loqui de... religione nostra. De Deo. — Отец хочет поговорить о... нашей религии. О Боге.

Сайра перевела для Рахара. Тот пожал плечами.

— Почему нет? Нам всё равно нечего делать, пока плывём.

Сайра повернулась к священнику.

— Lokere, tater. Audinus. — Говори, отец. Слушаем.

Падре Диего сделал глубокий вдох. Это был его момент — шанс донести истину до невинных душ.

— In principio, — начал он торжественно, — Deus creavit caelum et terram... — В начале Бог создал небо и землю...

Сайра слушала, наклонив голову. Её уши поворачивались, ловя каждое слово.

— Et Deus dixit: «Fiat lux». Et facta est lux... — И Бог сказал: «Да будет свет». И стал свет...

— Tater, — перебила Сайра. — Quis est «Deus»? — Отец. Кто такой «Деус»?

Падре Диего запнулся.

— Deus est... Creator. Omnipotens. Qui fecit omnia. — Бог это... Создатель. Всемогущий. Кто сделал всё.

— Onnia? Caelun, terran, nos? — Всё? Небо, землю, нас?

— Ita. Omnia.

Сайра перевела для Рахара. Тот нахмурился.

— Спроси: этот «Деус» — живое существо? Где он живёт? Можно с ним поговорить?

Сайра спросила. Падре Диего замялся.

— Deus est... spiritus. Non habet corpus. Habitat in caelo. — Бог это... дух. Не имеет тела. Живёт на небе.

— Stiritus-zhen? — Сайра подняла бровь. — Kuonodo stiritus creat res? Sine nanivus? Sine cortore? — Дух? Как дух создаёт вещи? Без рук? Без тела?

— Per... per verbum. Deus dixit, et factum est. — Через... через слово. Бог сказал, и стало.

Сайра перевела. Рахар фыркнул.

— Это как магия? — спросил он. — Сказал — и появилось?

— Похоже на то.

— И они в это верят?

— Кажется, да.

Сайра повернулась к падре Диего:

— Tater... kuonodo scitis hoc? Vidistis Deun? Audivistis? — Отец... как вы это знаете? Видели Бога? Слышали?

Падре Диего выпрямился.

— Habemus Scripturas. Verbum Dei. Prophetae scripserunt quod Deus dixit illis. — У нас есть Писания. Слово Божье. Пророки записали, что Бог говорил им.

— Ah! — Сайра просияла. — Trothetae scripserunt-sha! Illi audierunt, et vos legitis-sha! — Пророки записали! Они слышали, и вы читаете!

Она повернулась к Рахару.

— Репортатив, — объяснила она. — Они знают от пророков. Пророки слышали от этого Деуса. Цепочка передачи.

— Длинная цепочка, — заметил Рахар. — Сколько поколений?

Сайра спросила. Падре Диего задумался.

— Multi... milia annorum. — Много... тысяч лет.

— Тысячи лет репортатива? — Рахар покачал головой. — Без прямого подтверждения? Это... ненадёжно.

— Для нас — да, — согласилась Сайра. — Но они, кажется, доверяют.

Она повернулась к священнику:

— Tater... nos non havenus «Deun». Non havenus «stiritus» kui creat res. — Отец... у нас нет «Бога». Нет «духа», который создаёт вещи. — Она пожала плечами. — Nundus est. Senter fuit. Non «creatus». — Мир есть. Всегда был. Не «создан».

Падре Диего побледнел.

— Sed... anima? Habetisne animas? — Но... душа? У вас есть души?

— Quid est «anima»? — Что такое «душа»?

— Pars immortalis. Quae vivit post mortem corporis. — Бессмертная часть. Которая живёт после смерти тела.

Сайра перевела. Рахар задумался.

— У нас есть концепция... — он поискал слово, — ...памяти? Что мы оставляем после себя — дети, дела, истории. Но бессмертная часть, которая живёт отдельно от тела? Нет. Мы умираем, и это конец.

Сайра перевела — мягко, стараясь не обидеть.

— Nos... — она замялась, — ...non credinus in «aninan» sic. Tost norten — nihil. Sed nenoria vivit. In filiis. In operivus. In historiis. — Мы... не верим в «душу» так. После смерти — ничего. Но память живёт. В детях. В делах. В историях.

Падре Диего смотрел на неё с выражением человека, который увидел бездну.

— Nihil? — прошептал он. — Post mortem — nihil? — Ничего? После смерти — ничего?

— Ita-sha. Hoc cognutun. — Да. Так мы думаем.

Священник сделал шаг назад. Его губы зашевелились в молитве. Крест в его руках дрожал.

Колумб положил руку ему на плечо.

— Satis pro hodie, Pater, — сказал он мягко. — Достаточно на сегодня, отец.

К вечеру появились первые признаки земли.

Птицы. Сначала одна — большая белая, с длинными крыльями. Потом ещё несколько. Они кружили над кораблями, иногда садясь на мачты.

— Aves! — крикнул вперёдсмотрящий на «Санта-Марии». — ¡Aves terrestres! — Птицы! Сухопутные птицы!

Сайра, которая снова перебралась на каравеллу — «практиковать испанский», как она объяснила — подняла голову.

— Terra-gal? — спросила она Колумба. — Земля?

— Ita. Uno vel duo dies. — Да. Один или два дня.

Она посмотрела на горизонт. Там было только море — бескрайняя синева до самого неба. Но птицы не лгали. Земля была близко.

Zharn-Nel-Os, подумала она. Большой город. Много шаррен. Много вопросов.

Она вспомнила разговор в каюте Колумба. «Contra legem», — сказала она. Против закона.

Торек будет в ужасе, подумала она. Но мы уже слишком далеко зашли. Нельзя остановиться.

На палубе «Stong-telsh» Торек тоже смотрел на птиц. Его мысли были похожими.

Мы ведём людей к Шарреносу, думал он. Мы нарушаем закон, которому тысячи лет. И мы понятия не имеем, что будет дальше.

Корат подошла и села рядом.

— О чём думаешь? — спросила она.

— О последствиях.

— Ты всегда думаешь о последствиях.

— Кто-то должен.

Корра фыркнула.

— Знаешь, что говорят о нарелах? «Нарел думает десять раз, прежде чем прыгнуть. Корра прыгает и думает по дороге вниз. Цирра прыгает, не думая вообще».

— И кто из них прав?

— Все. — Корат пожала плечами. — Зависит от ситуации.

Торек помолчал.

— Мы прыгнули, — сказал он наконец. — Теперь думаем по дороге вниз.

— Тогда хорошо, что мы летим вместе, — ответила Корат. — Если разобьёмся — хотя бы будет весело.

Торек невольно улыбнулся.

— Qorr-strang grakh, — пробормотал он. — «Путь корров».

— Именно,