моргнул, потом медленно поднял руку в приветствии. Его морда выражала смесь шока и восхищения.

— Он говорит, — перевела Сайра для Колумба, — что слышал по радио, но не верил. Думал — шутка.

Колумб посмотрел на нарела. Тот смотрел в ответ — с тем же выражением, с каким сам Колумб смотрел на первого шаррен неделю назад.

Мы для них — чудо, понял он. Такое же чудо, как они для нас.

Он поднял руку в ответном приветствии.

Нарел оскалился — улыбка? — и крикнул что-то своей напарнице. Цирра засмеялась, схватила второй конец каната и начала крепить его к носу буксира.

— Он говорит, — снова перевела Сайра, — что расскажет внукам. Что он первый в истории буксировал корабль хоно.

Буксир натянул канат. «Санта-Мария» дёрнулась и медленно поплыла к пирсу. За ней потянулись «Пинта» и «Нинья» — каждую подхватил свой буксир, появившийся словно из ниоткуда.

Матросы стояли у бортов, глядя на маленькие суда, которые тащили их каравеллы как игрушки. Без парусов. Без вёсел. Просто... тащили.

— Как? — прошептал Хуан де ла Коса. — Как они это делают?

— Nakina, — ответила Сайра. — Машина. — Она показала на корму буксира, где что-то гудело и булькало. — Ignis et akua. Fakit... — она покрутила рукой, изображая вращение, — ...et navis novet. — Огонь и вода. Делает... и корабль движется.

Хуан покачал головой. Он не понял. Колумб тоже не понял. Но он запомнил: огонь и вода. Машина. Корабль без парусов.

Столько всего, подумал он. Столько всего, чего мы не знаем.

Каравеллы мягко коснулись пирса — буксиры подвели их с точностью, невозможной для парусных судов.

На пирсе их ждали.

Не просто зеваки — хотя зевак хватало. Делегация. Десяток шаррен в одинаковых накидках с какими-то знаками. Впереди — седой нарел с цепью на шее, похожей на знак должности. Рядом — массивный корраг в чём-то вроде мундира. И несколько циррек с планшетами в руках — секретари? писцы?

Рахар уже был на пирсе — «Stong-telsh» пришвартовалась раньше. Он стоял рядом с седым нарелом, и они о чём-то негромко переговаривались. Хвосты обоих были неподвижны — шел официальный разговор.

Патрульный катер тоже подошёл к пирсу. С него спустились двое в форме — цирра и молодой нарел. Они встали чуть в стороне, наблюдая.

Седой нарел посмотрел на каравеллы. На людей, столпившихся у бортов. Его уши качнулись — удивление? оценка?

Он сказал что-то Рахару. Тот кивнул и указал на «Санта-Марию», на Сайру, на самого Колумба.

Седой нарел кивнул. Потом медленно и торжественно поднял обе руки ладонями вперёд.

— Это приветствие, — шепнула Сайра Колумбу. — Официальное. Для важных гостей.

Колумб выпрямился. Он не знал их жестов, их протокола. Но он знал, что такое дипломатия.

Он спустился по сходням — первым из людей — и остановился перед нарелом. Потом поднял руки так же, как тот. Ладонями вперёд.

Нарел моргнул. Его уши развернулись вперед — одобрение?

Потом он заговорил. Голос был низким, рокочущим — но слова... слова были латинскими.

— Salve, hostis, — сказал он медленно, явно с трудом. — Salve in Zharn-Nel-Os. — Приветствую, гость. Добро пожаловать в Жарн-Нел-Ос.

Колумб выдохнул.

— Gratias, — ответил он. — Gratias pro hospitio vestro. — Благодарю. Благодарю за ваше гостеприимство.

Нарел кивнул. Потом повернулся и сделал приглашающий жест — за мной.

За ним шли остальные — Хуан де ла Коса, падре Диего, несколько офицеров. Матросам приказали оставаться на кораблях — пока. Сайра бежала рядом, готовая переводить.

Вокруг был город. И любопытные взгляды сотен шаррен.

Пирс был каменным. Гладким, отполированным, без единой щели между блоками. Колумб остановился и даже присел на корточки, чтобы провести рукой по поверхности, почувствовав пальцами холодный и ровный камень, подогнанный так точно, что лезвие ножа не пролезло бы.

— Как? — спросил Хуан, глядя на пирс. — Как они это сделали?

Колумб не ответил. У него не было ответа.

— Сколько здесь живёт? — спросил он Сайру. — Quot hic habitant?

Сайра наклонила голову, считая.

— Trecenta-sha... kuinkuaginta nilia-gal. — Триста... пятьдесят тысяч. — Она пожала плечами. — Non nagna urvs. Nel-Tong est maior. — Не большой город. Нел-Тонг больше.

Триста пятьдесят тысяч.

Колумб закрыл глаза. В Севилье жило сорок тысяч. В Лиссабоне — шестьдесят. Даже в Париже, величайшем городе Европы — не больше двухсот.

А это, по словам Сайры, был не большой город.

На выходе с пирса город обрушился на них по-настоящему.

Главная улица была широкой — шесть повозок могли бы проехать бок о бок. Но повозок, запряжённых лошадьми, здесь не было. По мостовой катились странные экипажи — длинные, блестящие, с окнами по бокам. Они двигались по металлическим полосам, вделанным в камень, и издавали низкое гудение.

— Что это? — выдохнул Хуан, отшатываясь от проезжающего мимо экипажа.

Сайра проследила за его взглядом.

— Shtelng-kronsh, — сказала она. — Наш... транстортус? Возит шаррен по городу.

Колумб пригляделся. Внутри экипажа сидели шаррен — он видел их силуэты через окна. Сиденья были странными: с прорезями в спинках. Для хвостов, понял он.

Экипаж остановился. Двери — сами по себе, без видимого усилия — открылись. Шаррен выходили и входили, их хвосты мелькали в проёмах. Потом двери закрылись, и экипаж покатился дальше, всё так же гудя.

— Без лошадей, — прошептал падре Диего. — Без волов. Оно движется само.

— Nakina, — повторила Сайра. — Машина. Как буксир. Огонь и вода.

Машина, записал Колумб в памяти. Они построили машины, которые движутся сами.

Но экипажи были не единственным чудом.

Над их головами, на высоте двух-трёх ростов, шли поднятые дорожки — gorn-strang, как назвала их Сайра. Широкие, каменные, соединяющие здания мостами и переходами. По ним шли шаррен — десятки, сотни — глядя сверху вниз на улицу.

— Почему они ходят там? — спросил Колумб.

— Лучше-sha, — ответила Сайра. — Видно дальше. Воздух чище. Внизу — транстортус, грузы. Наверху — шаррен.

Ещё выше — на уровне третьего-четвёртого яруса — были террасы. Zeng-strang, сказала Сайра. Там сидели шаррен с чашками в лапах, разговаривали, смотрели на город. Что-то вроде таверн? Или просто места для отдыха?

Город жил на всех уровнях одновременно.

И шаррен перемещались