Молодая цирра пробежала мимо них по нижней мостовой, потом — не замедляясь — вскочила на стену ближайшего здания и полезла вверх. Её когти цеплялись за камень, тело двигалось быстро и уверенно. Через несколько секунд она уже была на поднятой дорожке второго яруса и побежала дальше.

Колумб смотрел с открытым ртом.

— Они... лазают по стенам?

— Gralsh-strang, — объяснила Сайра, указывая на полосу текстурированного камня, по которой поднялась цирра. — Когтевая дорожка. Все здания имеют. Быстрее, чем лестница.

Теперь Колумб замечал: на каждом здании были эти «дорожки» — вертикальные полосы из чего-то, похожего на грубую кору, по которым шаррен поднимались и спускались. Стены специально делали для когтей.

Весь город был построен для существ, которые лазают.

Они шли по нижней улице, но вокруг были шаррен на всех уровнях. Много шарренов. Они останавливались, глядя на процессию, не со страхом, а с любопытством. Некоторые подходили ближе, принюхивались, обменивались быстрыми фразами на своём рокочущем языке.

Колумб разглядывал их, пытаясь классифицировать.

Вот один — огромный, полосатый, как Корат. Но крупнее её. Намного крупнее. Его плечи были шириной с бычью тушу, когти — длиной с палец. Корраг, вспомнил Колумб. Так Сайра называла этот вид.

Рядом двое поменьше, пятнистых, похожих на Рахара. Нарелы. Они держались вместе, их хвосты касались друг друга. Пара?

А вон там, подальше — целая группа маленьких, серых, с кисточками на ушах. Цирреки, как Сайра. Они болтали, издавая быстрые трели, щелчки и смех — и их хвосты дёргались в такт.

Три вида, подумал Колумб. Три народа. Живут вместе.

В Европе соседние королевства вели войны веками. А здесь — три вида делили один город.

— Illi non timent nos? — спросил падре Диего дрожащим голосом. — Nos sumus... alieni. — Они не боятся нас? Мы... чужие.

Сайра услышала и обернулась.

— Tinere-zhen? Kuare? — Бояться? Почему? — Она указала на людей. — Vos estis tarvi. Non terikulosi. — Вы маленькие. Не опасные. — Её усы дёрнулись в улыбке. — Kuriosum, non tinendun. — Любопытно, не страшно.

Маленькие. Не опасные.

Колумб посмотрел на проходящего мимо коррага — существо возвышалось над ним на три головы, его мускулы перекатывались под полосатой шкурой.

Мы для них — как дети, понял он. Или как... домашние животные.

Город оглушал.

Звуки — рокот голосов, гудение экипажей, какой-то механический шум из открытых дверей мастерских. Запахи — мясо, тот самый мускусный аромат, металл и масло. Цвета — белые стены, яркие ткани на балконах, зелень деревьев на перекрёстках.

И везде — шаррены. Сотни. Тысячи. Идущие, бегущие, карабкающиеся по стенам, сидящие на террасах, выглядывающие из окон. Все они смотрели на людей с тем же выражением: любопытство, удивление, интерес. Никакого страха.

Один молодой циррек подбежал совсем близко — слишком близко. Он обнюхал Колумба, издал короткий звук («кшш-рен?») и убежал, хихикая. Его друзья на поднятой дорожке что-то крикнули ему — и все засмеялись.

— Illi dicunt-sha, — перевела Сайра с улыбкой, — nos «olenus kuneon». — Они говорят, мы «пахнем странно».

— Мы? — переспросил Колумб.

— Vos. Honines. — Вы. Люди. — Сайра потёрла нос. — Alius odor. Non nalus. Sed... alius. — Другой запах. Не плохой. Но... другой.

Падре Диего шёл рядом, вцепившись в свой крест. Его губы шевелились в беззвучной молитве.

— Это не может быть от Бога, — шептал он. — Это не может быть...

— Почему? — вдруг спросил Колумб.

Священник поднял голову.

— Что?

— Почему не от Бога? — Колумб обвёл рукой город. — Посмотрите. Они строят дома. Носят одежду — ну, некоторые. — Он покосился на Корат, которая шла впереди совершенно обнажённой, если не считать браслета на запястье. — Они говорят, торгуют, живут семьями. Они... разумны.

— У них нет душ, — прошептал падре Диего. — Она сама сказала. После смерти — ничто.

— Она сказала, что они в это верят. Это не значит, что это правда.

Священник посмотрел на него с ужасом.

— Вы сомневаетесь в Писании?

— Я сомневаюсь в нашем понимании Писания, — ответил Колумб. — Разве Писание говорит о землях за океаном? О существах, которые не люди, но разумны?

Падре Диего не ответил. Он только крепче сжал крест.

Их привели к большому зданию в центре города.

Белый камень, широкие ступени, колонны — Колумб невольно подумал о римских храмах. Но были отличия. Ступени — слишком широкие, рассчитанные на длинный шаг шаррен. Колонны с той же грубой текстурой, что и когтевые дорожки на стенах. И по бокам лестницы — пологие пандусы, по которым некоторые шаррен взбегали на четырёх лапах, когда торопились.

На террасе второго яруса сидели несколько шаррен, наблюдая за входящими. Обзорная площадка? Или просто привычка — смотреть сверху вниз?

Никаких статуй богов, никаких алтарей. Просто... здание. Административное, судя по потоку шарренов, входящих и выходящих с папками и свитками.

— Gron-Tarsh-Kel, — сказала Сайра. — Donus... — она поискала слово, — ...guverniun? Locus ubi decidunt res. — Грон-Тарш-Кел. Дом... правительства? Место, где решают дела.

Рахар остановился у входа и повернулся к ним. Его лицо было серьёзным.

Он заговорил — быстро, на своём языке. Поток шипящих и рычащих звуков, в котором Колумб разобрал только имя Сайры.

Сайра кивнула и повернулась к людям.

— Rahar dicit-sha: nos inus intrare. Lokuenur kun... kun nagistratis. — Рахар говорит: мы должны войти. Будем говорить с... с чиновниками. — Она помолчала. — Illi... illi non sunt laeti-gal. Kue nos fekinius. — Они... они не будут рады. Что мы сделали.

— Что вы сделали? — спросил Колумб.

Сайра посмотрела на него. Её уши прижались.

— Lex, — сказала она тихо. — Lex oceani. Nos violavinius legen. Illi vakant nos-sha. — Закон. Закон океана. Мы нарушили закон. Они вызывают нас.

Колумб посмотрел на здание. На поток шаррен, на колонны, на флаги с незнакомыми символами.

Они нарушили закон, понял он. Ради нас. Чтобы спасти нас.

— Мы пойдём с вами, — сказал он.

Сайра моргнула.

— Vos-zhen? Sed... — Вы? Но...

— Мы — причина. Если кто-то должен отвечать — мы должны быть там.

Рахар, очевидно, понял — или угадал. Он посмотрел на Колумба долгим взглядом. Потом кивнул — коротко,