– у него в крови. Юморист Мориц Сапфир писал, что Штраус-отец проливал вальсовые слезы, а мать «взволновалась до галопа». Позже наиболее часто цитируемой стала формулировка юмориста Франца Виста «Доброй ночи, Ланнер, доброго вечера, Штраус-отец, доброе утро, Штраус-сын!»

Фактом стало то, что мама присутствовала на дебюте сына, а отец – нет. Тот лишь послал осведомителя, друга Лампочку Хирша. И своему издателю Хаслингеру он якобы дал поручение организовать акцию создания помех выступлению Штрауса-младшего. Однако небольшая группа клакеров[68], организованная им, затерялась в общем хоре ликования. Так от «вальсовых слез» отца не осталось и следа. Если ему что-нибудь и оставалось, так это «топать ногами».

Иоганн Штраус вставил в свою программу отцовский известный и всеми любимый вальс Loreley-Rheinklänge («Плач Лорелей на Рейне»). Тем самым он проявил дипломатическую сноровку: дань уважения к искусству отца. Но это являлось и важным доказательством того, что он не прочь выступить его «конкурентом».

Отец и сын: два вечных конкурента

Конкурентная борьба, что разразилась между отцом и сыном, лежала на совести Штрауса-старшего. Он никак не мог смириться, что с этого времени в Вене существуют две Штраус-капеллы. Просто отмахнуться он не мог и решил воспользоваться своей властью. Штраус-старший добился от многих хозяев заведений, которые поднимали свои доходы благодаря его выступлениям, чтобы те не ангажировали сына.

Для начала Штраус-младший довольствовался Доммайером. Но постепенно сыну удалось организовать концерты в Зиммеринге, в Пратере, в Леопольдштадтском театре и в «Цветочных залах» в Йозефштадте. Он вдохновлял как юную публику, так и маститых деятелей искусств, актеров, представителей богемы, а также славянские группы Чехии, Хорватии и Сербии. Газеты тоже пестрели похвалой. С каждым днем сын все больше завоевывал признание слушателей, писала, к примеру, «Венская газета» и анонсировала, что во время карнавала 1845 года будет возможность танцевать под две штраусовские скрипки.

Чтобы доказать, кто является в Вене истинным королем вальса, отец развил лихорадочную активность. В карнавальный сезон 1845 года он практически круглосуточно дирижировал оркестром, возросшим до 220 человек. Для достижения цели он привлекал и прессу. При случае отец глубоко запускал руку в карман, обещал газетам предоставить высокие гонорары и «заказывал» статьи. Так, в январе одна из газет задала вопрос, останется ли Иоганн Штраус единственным регентом вальсов и кадрилей или ему придется делить власть с сыном. Вслед за этим венцам предлагалось прочесть, что отец Штраус все еще остается избранным любимцем Вены, и если даже и появляются другие музыкальные директора, отец никогда не выйдет из моды…

Преобразование бальных залов и дворцов танца

Между тем из моды вышли некоторые из самых любимых танцевальных заведений города. «Аполло» в Шотеннфельд, восхваляемый как самый большой и красивый дворец танцев Европы, некогда с 36 залами и вмещающий до 10 000 посетителей, пришел в негодность и был превращен в фабрику свечей. На Виден были закрыты «Новый Свет», «Черный баран» и зал «Мондшайн» («Лунный свет»), на Ляндштрассе «Золотая груша» и во Внутреннем городе – когда-то столь популярная «Мельгрубе» («Мучная яма»). «Шперль» хотя и выжил, но после 1848 года стал непопулярным у «высшего» общества. Гигантскому же танцевальному залу «Одеон», вблизи от «Шперля», который в 1845 году отец Штраус открыл со своим оркестром из 80 человек «Одеон-танцами», Op. 172, было даровано лишь три года жизни. Он попал под подозрение как «место сбора революционеров» и в октябре 1848 года был сожжен кайзеровцами.

От них пришлось отказаться любящим потанцевать венцам. В k.k. Редутных залах развлекалось дворянство и бюргерство. Там даже были помещения, в которых у будущих испуганных матерей могли принять роды, начавшиеся во время танцев[69]. Постепенно возникали все более новые, более роскошные и масштабные увеселительные места. Казино Унгера на сегодняшней станции метро «Улица Альзер» прославилось наличием самого большого гостиничного сада в городе. Вскоре ресторацию окутала легенда: во время одного из своих последних выступлений 1849 года отец Штраус вроде бы сломал там смычок – и через пару недель его не стало.

Многие из новых заведений были настоящими фантастическими дворцами, куда посетитель бежал из будней и где окунался в настоящий мир грез. «Тиволи» на Зеленой горе предлагал, помимо своих легендарных праздников, свежий воздух, роскошный вид, петушиные бои и горку с санками, на которых пара могла промчаться вниз по длинному склону. «Елисеум» на Аннагасе, напротив, был подземным комплексом развлечений с танцевальными залами, маленькими сценами, настоящим катком и восточным сералем. Колизей Швендера, что был недалеко от нынешнего Технического музея, располагал театральными сценами, где ставились спектакли даже поздно ночью, многочисленными танцевальными залами и пивным залом. Помещение же для оркестра было декорировано под раковину.

Карл Швендер, бывший кельнер из Карлсруэ, погрузил Вену в самую высокую индустрию развлечений – основал в Хитцинге «Новый Свет», настоящий город развлечений с построенным в мавританском стиле деревянным павильоном «Альгамбра» для театральных представлений и концертов. Главным аттракционом теплых летних вечеров была огромная танцевальная площадка под открытым небом, обрамленная настоящими тюльпанами и романтически освещенная газовым пламенем стеклянных светильников в форме тюльпанных чаш. На обоих концах мозаикой выложенного танцевального паркета находились оркестровые павильоны, в которых со временем давали концерты все братья Штраус. Одной из особенностей Вены в середине XIX столетия были купальни, в которых венцам предоставлялась возможность плавать круглый год. Так, на месте нынешнего канала Дуная возник «Дианабад». Поскольку выяснилось, что венцы зимой предпочитают плаванию танцы, то в холодное время года бассейн перекрывался и превращался в обширный танцевальный зал. Забавно, но правда: в бассейне без воды в феврале 1867 года впервые прозвучал вальс «На прекрасном голубом Дунае».

Примеру «Дианабада» последовал богемский столяр и стригальщик сукна Франц Моравец. Он твердо решил обосновать в Вене сауну[70], с которой ознакомился во время наполеоновских войн. Женившись на состоятельной венке, предприниматель соорудил на Марксергасе паровую баню с холодным плавательным бассейном «для попеременного» применения. Ему повезло, что некая госпожа камеристка эрцгерцогини Софии узнала об этом новом методе водных процедур для облегчения ее болей от бронхиальной астмы. Моравец назвал купальню «Софиенбад» и велел расширить ее архитекторам Августу Сикарду фон Сиккардсбургу и Эдуарду ван дер Нуллю, позднее ответственным за постройку здания Государственной оперы. Вскоре в центральной части купальни летом можно было плавать, а зимой – танцевать. Софийские залы превратились в арену легендарных балов и фестивалей. Кульминационным пунктом стали ежегодные Конкордия – балы венской прессы, а в 1864 году по этому случаю здесь впервые прозвучали «Утренние листки», Op. 279.

Хорошая пресса для сына

Иоганну Штраусу-младшему удалось завоевать