коррепетитор[60] Придворного оперного театра Антон Кольман. Он выдал Шани отличное свидетельство, где охарактеризовал своего ученика как хорошего скрипача и подтвердил его талант. Йозеф Дрехслер, соборный капельмейстер церкви «У девяти хоров ангелов»[61] при дворе и признанный мастер игры на генерал-басе[62], напротив, менее хвалил. Он был долго домашним композитором Леопольдштадтского театра, сочинил песню «Хороший братец»[63] для волшебной сказки Фердинанда Раймунда «Крестьянин-миллионер», а на склоне лет обратился к церковной музыке. Герр Дрехслер надеялся, что из Шани получится успешный церковный музыкант. Тем сильнее было его разочарование, когда однажды он застиг своего ученика за импровизацией на органе вальсовых мелодий. Он был вне себя, его реакция была короткой и ясной: «Из Вас ничего не выйдет!»

Однако экзаменационную работу Иоганна оценил положительно. Будущий король вальса впервые выступал перед публикой в церкви при дворе с хоралом Tu qui regis totum orbem[64] для духовых инструментов и четырех голосов. Но уже тогда у него были совсем другие цели. Он хотел основать собственный оркестр, сочинять танцевальную музыку и восхищать публику в больших развлекательных заведениях города, как и его отец. И то, что он должен зарабатывать деньги, в чем семья безотлагательно нуждалась, ему тоже было понятно.

«Новый капельмейстер Штраус»

В Вене эры Меттерниха все должно было подчиняться власти, в том числе развлечения и музыка. Для выступлений с оркестром Иоганну Штраусу требовалось официальное разрешение. Поэтому 31 июля 1844 года он уведомил магистрат, что хотел бы «зарабатывать как музыкальный директор». 3 августа он подал письменное прошение. К тому времени он играл на скрипке в церкви при дворе, но не официально, а только в приватных кругах, вызывая при этом одобрение слушателей. «Я предполагаю играть с оркестром из 12–15 персон в гостиницах и в Хитцинге у Доммайера, который заверил меня, что я смогу проводить у него музыкальные выступления, как только мой оркестр будет в форме. С остальными заведениями я пока еще не определился, но думаю, что буду достаточно занятым и стану неплохо зарабатывать…» Дни проходили в тревожном ожидании. Во-первых, отец Штраус был официально проинформирован о намерениях своего старшего и также подал заявление в магистрат о получении разрешения влиять на воспитание своих «несовершеннолетних» детей. На счастье, это заявление пошло по бюрократическим коридорам и до его решения прошли годы. Во-вторых, полицейская дирекция, что занималась этим заявлением, требовала согласия отца, ведь «просителю», в конце концов, исполнилось всего 18 лет[65]. Но Шани везло. Его прошение с приложенным свидетельством профессора Дрехслера было одобрено. 5 сентября собрание магистрата большинством голосов решило, что поскольку этот вид заработка является свободным занятием, то не требует ни совершеннолетия, ни разрешения отца.

Теперь настал черед Шани. Ему предстояло собрать оркестр. И он приступил к делу со свойственным семье Штраусов пылом. Он выбирал инструменталистов на музыкальной бирже в гостинице «Город Белград» и велел им сыграть. 8 октября перед 24 кандидатами лежал профессионально подготовленный договор. Среди прочего он гласил, что музыканты должны молча входить и покидать пространство оркестра, не имеют права предоставлять своих заместителей, должны беспрекословно выполнять распоряжения капельмейстера и, если будут навеселе во время репетиции или на выступлении, пусть рассчитывают на немедленное увольнение…

Музыканты подписали. Уже с этого момента стало ясно, что сын обучился приемам ведения дел у отца. Он часами репетировал в почти лихорадочном темпе. С точностью и прецизионностью штудировал с музыкантами вальсы, кадрили и польки, которые написал в спешке в последние недели, – наконец венский танцевальный капельмейстер разобрался с репертуаром. Не менее важным было найти соответствующее заведение, а это было вовсе не просто. Отец Штраус достиг вершины своей популярности, публика была у его ног, его выступления для властителей гостиниц являлись гарантией успеха и сулили большой куш. Его никто не хотел упустить. Кафетер Фердинанд Доммайер за городом в Хитцинге был исключением. Он почувствовал деньги и решился дать Штраусу-сыну шанс на сенсационный дебют в своем элегантном, посещаемом светскими гостями заведении, находящемся на месте нынешнего парк-отеля «Шенбрунн».

Иоганн Штраус-младший умел также привлечь внимание публики. Уже 2 октября в «Театральной газете» появилась статья под названием «Новый капельмейстер Штраус». В ней говорилось, что сын славноизвестного капельмейстера и первого вальсового виртуоза Европы будет официально выступать в казино Доммайера в Хитцинге во главе собственного оркестра. Отец Штраус скрипел зубами. Ему исполнилось 40 лет, и он находился в зените славы. Со времени смерти Ланнера он являлся единственным королем вальса – и вот: появился «новый капельмейстер Штраус», который к тому же был его собственным сыном. Доходя до белого каления от ярости, он даже в судебном порядке пытался помешать своему несовершеннолетнему сыну. Напрасно. Все шло своим чередом.

Первый триумф

12 октября 1844 года «Венская газета» писала: «Приглашение на Soirée dansante[66], который состоится во вторник, 12 октября, при любой погоде в казино Доммайера в Хитцинге. Иоганн Штраус (сын) будет иметь честь впервые дирижировать своим личным составным оркестром и, помимо различных увертюр и оперных пьес, представит также многие из своих собственных композиций. Благосклонность и милость высокоуважаемой публики примет преданный Вам Иоганн Штраус-мл.».

Уже одно это уведомление вызвало неслыханный ажиотаж. Но отец не отступал: он подкупал и запугивал хозяев гостиниц, дабы сын не получил в свое распоряжение ни одно заведение, а с Доммайером он даже подрался. Но все прошло хорошо. Уже пополудни в направлении Хитцинга началось настоящее светопреставление. Кто побогаче – ехал в дорогостоящем фиакре, другие воспользовались предшественником автобуса, регулярно курсирующим до Хитцинга, – «общественным экипажем»[67], где казино Доммайера являлось последней остановкой. Несмотря на давку, можно было услышать, как муха пролетит, когда Иоганн Штраус впервые поднял смычок и прозвучала увертюра Даниэля-Франсуа-Эспри Обера. Это стало затактом его беспримерной полувековой карьеры.

Как после писала «Театральная газета»: «…белый как мел, взволнованный, со своей черной кудрявой головой и горящими глазами, любимец дамской аудитории Иоганн Штраус был приветствован шумными овациями. Его композиции Sinngedichte („Эпиграммы“), Op. 1, и Gunstweber („Искатель благосклонности“), Op. 4, пришлось повторить многократно, а вальс до перерыва – целых 19 раз. Когда наконец прозвучал отцовский любимый вальс „Лорелей“, битву можно было считать выигранной. Публика рыдала и смеялась, – одним словом, ликовала. Слушатели подняли дебютанта на руки и пронесли его триумфально через весь зал».

О «Праздничном вечере для венского танцевального мира» газеты писали взахлеб. Пианист Игнац Мошелес сообщал, что успеху вечера сопутствовало отличное обслуживание господина Доммайера, его превосходные напитки и его известная всем гурманам кухня, что еда