class="p1">— Ну, чего ты упрямишься, — елейным голосом пропела свекровь, — съездишь на пять лет, Чародейская Школа рядом со столицей располагается, мир посмотришь, себя покажешь. Оставишь тут в усадьбе своего управляющего, ты же ему доверяешь?

— Сарафан купишь себе по последней столичной моде, — добавил Емельян, почесав затылок.

— У чародеев форма, — пробормотал себе под нос чародей и тут же добавил: — Впрочем, есть выходные, и в такие дни можно в любой одежде ходить.

— А чародейки носят и вовсе бесовые платья…

— И штаны, тьфу, прости Господи, — сплюнула свекровь.

— Вообще не привлекает, — отмахнулся Валерка. — Столицу я могу и так посмотреть, приеду по делам на пару дней. А попасть в интернат закрытого типа на долгие пять лет, спасибо, сами идите. Там подъем по расписанию и личного времени полчаса в день. Я и так в армии… — Валера прикусил язык и поправился, — как в казарме, только хуже.

— Солдат на двадцать лет призывают, — вставил чародей. — А у нас обучение пять длится. Чародей — уважаемый человек.

— Я ничего не имею против чародеев, — поднял руки парень. — Да и никто из здесь присутствующих не станет хаять ни одну профессию. Все мы важны, хоть и по-разному. Однако прошу меня понять правильно: у меня нет времени на пять лет обучения. Нет ли краткого курса? Ну, типа не высшее образование, а чисто силу усмирить.

Все примолкли.

Чародей задумался. Думал он долго, так, что все снова отвлеклись на еду: свекровь манерно обмакнула блинчик в блюдечко с вареньем, а после целиком запихала в рот; Емельян сунул в рот ложку каши и шустро заработал челюстями, а отец Владимир отпил из чашки и открыл рот. И тут же его закрыл. Получилось забавно, но никто не засмеялся.

Матрёна сидела с прямой спиной и комкала в руках край сарафана. Валерка молчал, уставившись в центр лба чародея и излучая уверенность, которой не было.

— Есть давняя традиция «личного ученичества», — наконец произнес чародей. — Ежели кто из обученных чародеев захочет иметь личного ученика, то он имеет право взять такого и заключить с ним договор. В этом случае длительность обучения не оговаривается.

— Да на кой она вам сдалась, бесталанная, — всплеснула руками свекровь. С её пальцев сорвалась капля варенья и упала священнику на лоб. Тот невозмутимо стер каплю пальцем, который затем облизал.

— Личное ученичество дает некоторые бонусы в Ковене, — оценивающе оглядел Валерку мужик. — Но такой вид обучения давно не применяется. Ведь в Школе бесплатное питание, в то время как учитель не обязан заботиться о комфорте своих учеников.

— Очень странно, — заметил парень. — Как будто заботиться о учениках — первостепенная задача учителя. Но не думаю, что для нас это будет проблемой. Мы же можем обсудить условия ученичества наедине?!

— Да, щас! — воскликнул брат покойного супруга. — Мы желаем присутствовать при этом разговоре.

— Вон пошли, — отчеканил Валера. — Пока вам по завещанию недодали братской любви. А то вы как будто недополучили в прошлый раз. Эй, слуги, проводите родственников!

— Да как ты смеешь! — вскочил на ноги Емельян. — Не боишься, что следующий поджог может оказаться удачным? Усадьба-то легко гореть будет.

— О! — Валерка поднял указательный палец и потряс им в воздухе. — Прикиньте, он сам только что признался, что поджег нам усадьбу. Господин Чародей, а можно стрельцов позвать? И не просто их из моего дома выкинуть, но и вообще в тюрьму отправить?

— Да где ж он признался-то, — вскричала свекровка. — Погрозил просто неудачно. Не в себе человек. Тут тоже понимать надобно, что мы к тебе со всей душой, а ты нас гонишь да преграды чинишь, уважения не оказываешь, как положено. А ведь кроме нас-то у тебя нет иной родни. Случись чего, тебе и податься, горемычной, некуда будет.

— Стрельцов-то покликать нехитрое дело, — задумчиво произнес чародей. — Да и наши мастера какие угодно признания из человека получить могут. Тем более, что… — он сделал задумчивую паузу.

Свекровка побледнела и даже отложила очередной блинчик на белую скатерть. Валерка поморщился.

«Вот гадина!» — пробормотала Лерка, которая до этого усердно молчала.

— Дочь моя, — тихо произнес священник. — Отправить своих родственников на каторгу не больно-то хорошее дело. Даже если они этого заслужили, люди будут думать про тебя не слишком хорошие вещи.

— А что вы предлагаете? — насупился парень. — Подождать, пока у них получится поджог? Или меня разбойники прирежут, которых они наймут. Я слышала, что был какой-то правитель, который шестьсот покушений на жизнь перенес, да все неудачные, но так я — и не он!

— Вот те крест, — Емельян широко перекрестился, — неудачно я сказал просто.

— Ложь Господу нашему не угодна, — нравоучительно заметил священник.

— Не могу понять, — влезла свекровь, — а вы за примирение или как? Почему вы сами себе противоречите? И не лжет мой сын!

— Поклянешься на Библии, что не задумывали плохого? — священник проигнорировал первый вопрос. Женщина побледнела и беспомощно оглянулась на сына. Тот решительно кивнул.

— Я поклянусь, что не нанимал людей для поджога, не платил лихим людям и не делал зла. А за слова сказанные, запальчивые не должны вы зла держать и карать тоже не должны. Пустое это.

— Пустое, — повторила женщина с неестественной, словно приклеенной улыбкой.

— Скатерть придется вам постирать, — заметил Валерка, который решил сейчас не ссориться. В чем-то священник был прав: отправив своих родственников на каторгу, можно здорово подорвать свой рейтинг, на который он с таким трудом заработал. Перечеркнуть всё одним махом было бы обиднее.

— Слуги постирают, — отмахнулась баба. — Ежели твои так распустились, что не могут, так я заберу, и мои постирают.

— Не они пачкали, не им и стирать, — уперся парень.

— Я? — вскричала женщина, когда взгляды всех присутствующих скрестились на ней. — Руки свои благородные марать?

— И всё, что вы делаете словом или делом, всё делаете во имя Господа Бога нашего, — протянул священник.

— Любой труд почетен, — кивнул Валерка. — И раз уж умудрились насвинячить, то имейте совесть и прибрать за собой.

— Сразу видно, что тебя из нищенок подобрали, — прошипела свекровь. — Девушка с благородным воспитанием не позволила бы себе заметить такой конфуз. Сделала бы вид, что ничего не произошло, а после слугам бы велела. А ты истинно безродная.

— Отец Владимир, — Валерка посмотрел на священника. — А вас не сильно смутит, ежели я сейчас ей по щ-щам надаю? Эта женщина сейчас меня в моем собственном доме оскорбляет. Я такое тоже не могу с рук спустить.

— Ежели тебя ударили по левой щеке, — пробормотал священник.

— А вот отец Димитрий говорил, что там дальше в Святом Писании ничего не сказано, — сдал коллегу парень. — И помнится, доходчиво вам свой подход