не стали скрывать от своего сеньора, г-на д’Эспро, советника в парламенте Экс-ан-Прованса, что рассчитывают на то, что Генеральные штаты освободят их всех от податей в его пользу. В ответ он предложил разрешить выкуп этих повинностей, но не добился успеха. Из предосторожности он заранее отправил свои документы в Гренобль. Он поступил дальновидно, так как его вассалы, подстрекаемые голодом, в апреле решили завладеть зерном, собранным в качестве оброка за 1788 год. Вскоре этот эпизод перерос в крестьянский бунт, подобные которому неоднократно происходили вплоть до 1792 года. Восстание началось в воскресенье – на протяжении всего периода беспорядков это был особенно опасный день, как и местные праздники или ярмарки. Крестьяне собирались послушать мессу, а затем, за отсутствием других дел, шли в трактиры, где велись разговоры, усиливавшие недовольство. В понедельник, 20 апреля, жители Авансона, вооружившись и собравшись в отряд, отправились в Сент-Этьен, привлекли на свою сторону его жителей, после чего вместе направились к замку Вальсер. Застать там д’Эспро им не удалось. Его замок был захвачен и обыскан, но, по его же собственному признанию, все обошлось без ущерба и у него ничего не украли. Испуганные слуги предложили бунтовщикам выпить. Однако им также пришлось пообещать, что к 26 апреля они привезут документ, в котором их господин откажется от всех своих прав. Бунтовщики заявили, что в противном случае они вернутся в замок снова. Вскоре прибыли жандармы, но это не очень впечатлило бунтовщиков: они выгнали арендаторов сеньора и пригрозили выпустить на его поля скот, чтобы вытоптать всходы. Тогда были вызваны конные отряды. Население разбежалось по лесам. Когда вмешался превотальный суд, бунтовщикам пришлось раскаяться и пообещать возместить убытки. Однако д’Эспро признал, что больше не может собирать оброк: ни один пристав не отважился бы прийти к крестьянам без вооруженной охраны. Не прибегая к насилию, жители деревень Ле-Пассаж (13 апреля) и Паладрю (13 мая), расположенных намного севернее, приняли решение больше ничего не платить своим сеньорам, если те не предоставят документ о праве владения землей с рентным обременением. Эти решения были напечатаны и распространены. 28 июня аналогичные требования выдвинули жители баронского поместья в Тодюре. По словам председателя в Орнасье, последовала цепная реакция: «Каждый день множатся разговоры о разрушительных планах против дворянства, о намерениях поджечь замки, чтобы уничтожить все документы… даже в тех кантонах, где недовольство имело менее выраженные формы, общины ежедневно принимают решения об отказе от выплаты рент и других феодальных повинностей, желая выкупить их по умеренной цене, чтобы уменьшить сумму за переход права собственности. Нет такой враждебной идеи, которую не породил бы дух равенства и независимости, ставший приметой нашего времени». Нам известно, что в начале июня в Кремьё уже ходили слухи о намерениях «сжигать и грабить замки».

Вскоре вспыхнул третий очаг восстаний на другом конце королевства – в Эно, Камбрези и Пикардии. В деревнях выборные собрания проходили очень бурно: в Сент-Амане 30 апреля, в день проведения общего собрания превотального суда, крестьяне сбежались со всех сторон, чтобы осадить аббатство. В Камбре 6 и 7 мая бунт принял особо ожесточенные формы из-за дороговизны хлеба, а в последующие дни беспорядки охватили и окрестности. Как и в Провансе, зерно стали искать на фермах, в аббатствах Воселя, Валенкура, Оннекура, Мон-Сен-Мартена и Уази-ле-Верже. На г-на де Беселера, сеньора из Валенкура, наложили контрибуцию. Затем бунты разразились в Тьераше, Ле-Катле, Боэне, Ле-Нувьоне и в Розуа, а также в Вермандуа до окрестностей Сен-Кантена: ватаги по 200–500 крестьян заставляли всех, у кого были запасы зерна, отдавать его им по заниженной цене, которую они сами же и устанавливали. По свидетельствам очевидцев, такие же изъятия происходили недалеко от Ла-Фера, а в июне стало известно о заговоре с целью захвата картезианского монастыря в Нуайоне. Там тоже к буржуазии и зажиточным крестьянам относились так же, как к привилегированным сословиям, сеньориальные права которых оспаривались: жители десятка деревень в округе Уази-ле-Верже истребили дичь и заявили, что больше ничего не будут платить. Когда во Фландрии, как обычно в начале июля, стали отдавать в откуп права на сбор десятины, беспорядки охватили окрестности Лилля: нападениям подверглись каноники аббатства Сен-Пьер, в результате чего им пришлось пообещать передать беднякам часть собранных средств.

В четвертую зону непрекращающихся беспорядков очень быстро превратились окрестности Парижа и Версаля. Эти беспорядки начались из-за убытков от дичи, ставших особенно невыносимыми в силу регламента королевских охотничьих угодий и больших площадей лесов. Наместник Ангена признавал, что именно голод вселил «некое отчаяние в души крестьян», что и привело к восстаниям. Они начались еще в 1788 году, от Понтуаза до Л’Иль-Адама в охотничьих угодьях принца де Конти, а в первые месяцы 1789 года там охотились уже целыми отрядами. В марте жители Пьерле, Эрбле и Конфлана напали на земли австрийского посла графа де Мерси-Аржанто, а в Женвилье – на владения герцога Орлеанского. 28 марта застрелили двух егерей принца Конде, в мае подобные нападения произошли в окрестностях Фонтенбло, а в июне – в королевских охотничьих угодьях в Сен-Клу. Более того, как и везде, были вырублены леса. Безенваль 11 июня сообщал об огромном ущербе, который нанесли аббатству Сен-Дени в районе Вожура и Вильпента: «Многие из самых богатых местных фермеров обзавелись экипажами с четверкой лошадей, купленных за бесценок у жителей». В этом регионе было отмечено не так уж и много нападений в полном смысле этого слова – главным происшествием стал инцидент в Шату: там 11 мая жители силой снова открыли общественную дорогу, проходившую через парк замка и перекрытую его владельцем.

В других провинциях связь между волнениями, вызванными голодом, и протестами против местных сеньоров была менее очевидной, но протесты вспыхивали почти везде. Еще 5 января 1789 года в Feuille hebdomadaire de Franche-Comté[23] отмечалось, что «из городов беспорядки переместились в деревни»; «несколько кантонов решили отказаться от всех налогов и сборов до тех пор, пока ситуация окончательно не прояснится. Все идет к народному бунту». «Враждебное отношение крестьян к своим господам повсюду достигло крайней степени, – писал 7 июня сеньор из Таюра (Шампань), – …чтобы охотиться и истреблять дичь на землях герцога де Майи, в этой провинции взбунтовались многие местные крестьяне». «Во многих окрестных деревнях, – отметиил Эмбер-Коломес 7 июля, – люди отказываются платить десятину, и в полях не спокойнее, чем в городе». В начале июня епископ Юзеса обратился к королю с просьбой приказать крестьянам платить десятину как раньше. С конца мая в Лангедоке маркиз де Порталис жаловался на скопления народа в Курнон-Террале, а сеньор Баньоля пытался успокоить своих вассалов, разрешив им выкупить феодальные права. Говоря о Бретани, мы уже упоминали опасения наместника Плоэрмеля, а в июле наступила очередь волноваться интенданта Ренна: парламент сообщал о том, что народ собирается толпами все чаще – особенно в епархии Нанта. В Мэне жители Монфора заявили