в мае об отказе выплачивать оброк: «Они бездумно платят его слишком долго, и им это надоело». В этом же месяце маркиз д’Агизи жаловался на многочисленные правонарушения в Пуату. Наконец, росла контрабанда, все больше замедлялся сбор прямых налогов, а хлебные бунты все чаще сопровождались нападениями на налоговые учреждения: 3 и 4 мая они подверглись разгрому в Лиму (Лангедок). В начале июня община Бьенне в юрисдикции Ривьер-Вердена приняла решение приостановить выплаты налогов и поставила об этом в известность сборщика, пригрозив убить его в случае, если тот будет настаивать на своем.

Итак, крупным крестьянским бунтам июля предшествовали волнения, произошедшие еще в начале весны: они были подготовлены длительным брожением, которое повсюду сеяло тревогу. Такая обстановка стала новой причиной для «ужаса», дополнившей множество других причин и, главное, прекрасно подготовившей умы к восприятию представления о «заговоре аристократов», организованном с целью снова закабалить крестьян, что превратило Великий страх в общенациональный феномен.

5

Начало народного вооружения и первые «страхи»

Столкнувшись с ростом анархии, власть вскоре утратила контроль над ситуацией. Бесчисленные судебные инстанции, ревнуя друг друга и не осознавая опасности, не сумели договориться и усилить репрессии, которые оставались случайными и единичными. Распространение беспорядков ослабило армию, измотав и распылив ее силы. Младшие офицеры и офицеры, выслужившиеся из низов, были настроены против дворян, которые, на основании указов 1781 и 1787 годов, стремились сохранить за собой офицерские чины, а солдаты, вышедшие из народа, постепенно переходили на его сторону. 19 июня забил тревогу Безенваль: «Отличное решение создать множество превотальных судов оказывается почти бесполезным, поскольку прево останавливают и ограничивают при первой же встрече с другой судебной инстанцией, которая хочет заняться этим делом. Фактические примеры их эффективности отсутствуют, и произвол только усиливается с каждым днем. Есть слишком много оснований опасаться, что ситуацию усугубит голод, и в конце концов дело дойдет до того, что войска ничего не смогут сделать, разве что, возможно, защищаться». Он мог бы добавить, что вскоре армия даже не захочет этого делать.

В сложившихся обстоятельствах организовывать защиту при поддержке буржуазии стали сами городские власти. Считалось, что Великий страх распространялся намеренно, чтобы побудить жителей провинции взяться за оружие. В дальнейшем мы еще вернемся к этой точке зрения, но уже сейчас можно отметить, что с весны и начала лета восстания были вызваны всеобщим беспокойством, причины которого мы ранее перечислили. Многие города были освобождены от необходимости платить талью при условии, что они будут защищать себя самостоятельно, и у них были собственные отряды городского ополчения. К концу Старого порядка эти отряды фактически прекратили свое существование и собирались только для участия в парадах по случаю официальных церемоний. Однако бунты и страх, который вызывали безработные и голодные, снова вернули их к деятельности. Там, где таких отрядов самообороны не было, часто начинали их создавать. Уже в апреле 1788 года городские власти Труа отдали распоряжение о формировании патрулей для устрашения рабочих. Во время мартовских беспорядков в Провансе за оружие взялись жители городов и поселков. С 1 февраля в Гайаке было принято принципиальное решение о создании ополчения для борьбы с «разгулом преступников». Добровольный патруль для защиты от контрабандистов создали жители деревни Мортань в Пуату. 7 апреля военизированные гражданские формирования восстановили в Этампе. То же самое произошло 25 апреля в Кане и 27 апреля в Орлеане после разграбления складов торговца Рима, а также 29 апреля в Божанси. 8 мая последовать примеру городов и создать свое ополчение решили и в Нёйи-Сен-Фрон. Решение о закрытии ворот на ночь и организации охраны и патрулирования приняли 24 июня в Бар-сюр-Обе. 15 июля, сразу же после беспорядков в Амьене, местные власти отдали распоряжение о вооружении, а в Сансе, где распорядились о том же еще 13 июля, учредили должность «военного правителя». С приближением жатвы сельские общины еще настойчивее требовали возвращения им оружия, а во Фландрии с июня вновь ввели обязанность нести караульную службу.

В провинциях власти колебались; командовавший в Артуа и Пикардии Соммьевр опасался давать оружие в руки народу. В городах отряды ополчения по-прежнему формировались исключительно из буржуазии, на которую можно было рассчитывать, по крайней мере, до тех пор, пока политический конфликт не перетянет ее на сторону Национального собрания против королевской власти. Без инцидентов не обошлось: в Марселе в 1788 году создали гражданские роты, в которые вошли молодые люди и мелкая буржуазия, но их неконтролируемое поведение привело к роспуску этих формирований 11 мая 1789 года. Особенно опасно было вооружать крестьян. Но, как правило, власти все же шли на этот шаг. Интендант Пикардии д’Агай – беспорядки, о которых мы говорили выше, привели его в ужас, – не поддержал Соммьевра. В июле в бальяжах Дуэ и Лилля издали указы, в соответствии с которыми жители деревень должны были нести караул и бить в набат в случае угрозы. Отличный способ раздуть панику по любому поводу! Разрешения на вооружения отдали такие командующие, как д’Эспарбес в Гаскони и граф де Перигор в Лангедоке. В Эно Эстерхази ввел обязательный караул для всех общин 12 мая, после беспорядков в Камбрези, и стал отстаивать идею всеобщего вооружения еще раньше парламента. Неудивительно, что герцог Орлеанский одобрил меры безопасности, принятые в Мортани, где он был сеньором.

Довольно быстро беспорядки привели к неожиданному результату – объединению дворян с буржуазией для общей защиты имущества от «четвертого сословия». В апреле они совместно вооружились в Кане, а в конце этого же месяца дворяне пополнили отряды ополчения в Этампе. Такое же объединение произошло в Провансе, и 22 апреля Караман выражал свое удовлетворение по этому поводу: «Поскольку крестьяне нападали на всех, кто, как им казалось, подавлял их, то больше всего пострадала находившаяся к ним ближе верхушка третьего сословия, что подтолкнуло буржуазию, обычно враждебно настроенную к дворянству, присоединиться к нему для борьбы с общим врагом. Эта связь – если только дворянство не разрушит ее из-за неуместного высокомерия – сохранится и сформирует единое целое из двух классов, не сближавшихся ранее. Этот союз будет состоять из собственников и талантливых людей, и можно не сомневаться в том, что их объединение станет гарантом мира в сельской местности». События в Версале и Париже нанесли серьезный удар этому союзу, но он пережил 14 июля и в ходе последующих беспорядков вновь проявлялся в провинции гораздо чаще, чем можно было предположить.

Уже в самом начале беспорядков «магистраты» почувствовали, как зашаталась власть, которая переходила к ним по наследству, доставалась в результате продажи должностей, назначения короля или, по крайней мере, с его одобрения – в воздухе витала муниципальная революция. В ходе протестов простой народ охотно говорил о том, чтобы их изгнать, а в Провансе уже показали пример, как это делается; то же самое произошло в Агде в апреле: «Дерзость этих бунтовщиков