и смотрю на Грейсона, как мне кажется, с ледяным спокойствием, хоть внутри все кипит.

— Пробовала, — медленно выговариваю каждое слово. — Они отрастают. Сразу же. И становятся еще хуже — густыми, буйными, непослушными. Это не шутка.

Аудитория просто взрывается хохотом. Ни одно занятие еще не было таким веселым. О, адепты должны это заценить и носить меня на руках за доставленное удовольствие. Ха, вряд ли это произойдет. К тому же мне это не нужно. Все, что хочется ― провалиться сквозь землю и никогда, никогда не сталкиваться больше с этим негодяем, которому в радость унижать меня.

Вместо того чтобы сдаться или, еще чего хуже, заплакать, поднимаю голову выше. Не дождется. Он не знает, через что я прошла. Пусть сейчас обидно, неприятно, унизительно, но я не покажу и вида, что чувствую. Пусть думает, что я такая и есть ― дерзкая Избранная, которой плевать на правила и уважение к профессорам.

Грейсон теперь бледнеет. Его губы начинают дрожать, а взгляд становится почти безумным.

— Вы издеваетесь надо мной?! — орет он, как потерпевший, ударив кулаком по моему столу. — Думаете, это смешно? Все смеются, да? Вы — наглая девчонка!

Он так близко… опасно близко. Что он сделает следующим ― ударит меня?

— Я говорю правду. ― Мой голос звенит от негодования ― кажется, я потеряла чувство самосохранения, ведь сейчас благоразумнее промолчать. — Можете взять ножницы и проверить сами.

— Хватит! — Грейсон указывает на дверь трясущейся рукой. — Вы отстранены от моих занятий! Убирайтесь и приведите себя в порядок, или ноги вашей тут не будет!

Кажется, он не шутит. Беру сумку, с досадой замечая, как дрожат мои руки. В глазах печет, будто песка насыпали, но я стискиваю зубы до скрипа, не позволяя себе ни каплю эмоций на лице. Ухожу, высоко подняв голову. Волосы, как назло, подпрыгивают при каждом шаге, будто дразня Грейсона еще больше. Со всех сторон ощущаю ― не вижу, а именно ощущаю ― взгляды однокурсников: любопытные, насмешливые, жалостливые.

Вот только жалости мне не хватало.

Дверь захлопывается за мной с оглушительным треском. И это не я, естественно. Коридор обрушивается на меня своей гулкой тишиной. Остановившись, роняю сумку и прижимаю ладони к щекам. Сердце бешено колотится, будто за мной гонятся и вот-вот настигнут.

― Проклятье, ― выдыхаю я, в очередной раз смахивая непослушную прядь с лица. Прядь тут же возвращается обратно.

Сжимаю руки в кулаки ― в который раз ― и тихо, сквозь зубы, шепчу:

― Ну и пусть.

Эхо коридора возвращает мой звук троекратно. Но это мелочи. Что может быть хуже сложившейся ситуации, из которой просто нет выхода?

10 глава

Лорен

Не знаю, зачем это сделал.

Точнее, догадки есть, но чтобы объяснить это полностью — слов не хватит. Вышел из себя на глазах у всей аудитории. Разозлился, а значит — признал слабость.

Я знал одного человека с похожей судьбой. И знаю теперь, что это ни к чему не приведет. Ни к чему хорошему. Она не победит Дракона. Она даже не догадывается, где он скрывается и с какой стороны нанесет удар. Она не понимает, что ее ждет.

Она взбудоражила во мне странные непривычные чувства. Один только ее вид вызывал ярость, боль и… тоску.

Тоску по чему-то, чего у меня никогда не будет.

Потому что моя нормальная жизнь закончилась давно. Я сгнию в этих стенах, буду преподавать скучные лекции, пытаясь прокормить себя и сестру, которой запрещу работать, если та не найдет себе достойную пару… Хотя даже не представляю, кому смогу доверить свое сокровище.

Я продержусь здесь ровно до тех пор, пока всем заправляет госпожа Мальфас, которая ко мне снисходительна. А как себя поведет другой ректор — вопрос.

И вот теперь я не могу перестать думать о ней. О той, которая начисто лишила меня покоя.

Эйлин Фелл.

Ей не было никакого дела до меня.

Все время, пока я проводил перекличку, мой взгляд невольно скользил по ней. Она же смотрела сквозь меня. Иногда — в окно. Иногда — в пустоту перед собой, будто думая о чем-то своем.

Единственная девушка на потоке, да и во всей Академии, которая не мечтала провести со мной ночь.

Это вызывало уважение и… раздражало одновременно.

Несмотря на неотесанность в жестах, в ее глазах читался ум. Она знала, чего хотела. И для чего она здесь.

И это ― точно не закадрить какого-нибудь свободного мужчину.

Потому что ей было плевать на то, как она выглядит.

Решительность. Смелость. Яркие эмоции, которые сменялись на ее лице, будто она их не могла контролировать… или не хотела.

Как она боролась за свое место.

Как отвечала — тонко, но попадала в яблочко.

Ее голос срывался,