для выпускника, который приехал сегодня утром и попросил меня об этом. Но перо ломается в моих пальцах с тихим треском. Чернильная клякса расползается по плотной бумаге, словно яд. Так же, как и эта мысль, разъедающая меня изнутри уже сутки.

Айрис будет учиться здесь. Несмотря на все мои запреты. Несмотря на ее слабое здоровье и то, что после той роковой болезни она стала похожа на тень.

Мы же с ней говорили на эту тему. Долго. Я объяснял ― думаю, я доходчиво рассказал,почемуона не может учиться в АМС.

И что я увидел? Полную противоположность тому, о чем мы с ней договаривались.

Она стояла там, в толпе абитуриентов, с той же упрямой складкой губ, что и в детстве, когда отказывалась пить горькие снадобья. Ее волосы — прежде черные, а теперь седые, как лунный свет — были небрежно собраны заколкой. Бледное лицо с румянцем волнения. И глаза – все те же огромные, серые, слишком взрослые для ее возраста. Она нарочно не смотрела в мою сторону, она пряталась, а еще делала вид, что не замечает меня, чтобы я не помешал.

Я же просил. Умолял. Почему ты никогда меня не слушаешь?

Моя сестра. Моя глупая, бесстрашная, единственная оставшаяся у меня в этом мире родная душа.

Она целый день избегала меня, исследуя Академию. Я терпеливо ждал, зная, что она все равно придет. Не сможет долго сидеть где-то в библиотеке или в общей спальне, делая вид, что меня здесь нет.

И вот, вчера вечером дождался.

Она открыла дверь моей комнаты и замерла на пороге, немного испуганная, но в то же время решительная.

Она собралась что-то сказать, но передумала. Между нами повисла тишина, густая и тяжелая.

— Лори... — начала она первой.

Для меня это был как звук спускового крючка. Мои пальцы впились в край стола, за которым сидел, дыхание стало прерывистым, и я тщетно пытался взять себя в руки.

— Ты вообще понимаешь, что наделала? Одно простое заклинание ― и твой пульс падает до сорока!

Она скрестила руки на груди ― ее любимая поза, когда готовилась к бою.

— Я два года тренировалась. ― Айрис упрямо приподняла подбородок. ― И мое сердце крепче, чем ты думаешь.

— Оно почти остановилось, когда тебе было восемь! — Я так резко встал, что кресло с грохотом упало назад. Где-то в глубине души я понимал, что кричу не только на нее. На себя. На тот день. На проклятие, которое словно до сих пор лежит на ней и выпивает ее силы, хотя так не должно было быть, но все же... — Ты… да ты почти умерла у меня на руках! Но, я вижу, ты совсем не ценишь свою жизнь…

Ее губы дрогнули, а лицо стало беспомощным. Нет, я совсем не хотел ей напоминать об этом, но уж как вышло.

— Но я жива, — прошептала она. — И я должна быть здесь. Звезды сказали...

— Звезды?! — Я горько рассмеялся. — Ты вопреки мне поступила в Академию только потому, что какие-то звезды тебе об этом сказали?

— Они никогда не ошибаются! — Ее глаза вспыхнули. — Это мое призвание, Лори. Я должна быть здесь.

Я закрыл глаза, собираясь с мыслями. В висках стучало.

— Вот что, достаточно. Ты поступила безрассудно, а теперь хочешь мне доказать, что готова умереть из-за того, что какая-то звезда тебе просто подмигнула?

— Никто мне не подмигивал! — Она резким движением сняла с шеи цепочку с маленьким хрустальным шаром ― семейную реликвию. — Вот, смотри сам!

Шар вспыхнул голубым светом. В его глубине закружились звезды, складываясь в знакомый узор ― Созвездие Жертвы.

— Видишь? Это мой путь. Как я могу от него отказаться? Если я не буду здесь...

Я выхватил шар у нее из рук. Магия вырвалась вместе со злостью, и я услышал, как кулон хрустнул в моей ладони.

Мне стало больно, и я невольно разжал руку. Осколки упали на пол с едва слышным печальным звоном.

— Хватит. Больше никаких пророчеств. Это все бессмыслица, в которую верят невежи, считающие любое проявление магии за послание небес!

Сестра замерла, глядя на осколки. Когда подняла на меня глаза, в них было что-то новое ― чужое и взрослое.

— Вообще-то… это была память от мамы.

― Это никчемная безделушка, которой ты свято веришь и совсем не слушаешь, что я тебе говорю!

― Ты… ты просто тиран. ― Она топнула ногой, сжав руки в кулаки ― так мило и по-детски, что мне захотелось тут же ее обнять, прижать к груди, но я подавил в себе это чувство.

― Я. Всего лишь. Хочу. Тебя. Спасти, ― отчеканил я.

— От чего? ― Она дернула плечом, а ее лицо начало покрываться холодом, словно вуалью. —