А после того, как мне стукнет двадцать ― если я, конечно, доживу, ― милейшая тетушка придумает что-то еще, чтобы оставить меня у себя. Заработок она получает с меня нехилый.

Конечно, я могу попробовать поступить в другое место… но куда?

В Университет Создания Снов?

Или в Академию Магической Музыки, которую все считают бесполезной?

Учитывая, что мне из года в год снится один и тот же сон, моя фантазия в этой области слишком ограничена. А музыка… здесь еще печальнее. На моих ушах еще при рождении наверняка потанцевало стадо диких драконов.

Хватит. Просто хватит этого бреда. Ну же, Эйлин, давай!

Ты сильная.

Стучу. Громко и нервно, что выдает мое состояние. Но этим жестом хочу развеять все свои страхи и сомнения.

Слышу резкое:

— Войдите.

Сердце проваливается в пятки, а ноги наливаются и становятся неподвижными.

12 глава

Эйлин

Он знает, что это я. Конечно, знает.

Вхожу, стараясь дышать ровно. Кабинет встречает меня запахом старого пергамента и чего-то горького — возможно, черного чая с очень высокой концентрацией. А может, так пахнет одежда Грейсона и он сам, источающий горечь.

Он не поднимает головы, его карандаш быстро бегает по бумаге при помощи магии.

Специально не смотрит. Как будто я пустое место.

Откладываю книги на стол рядом ― они отяжеляют руку и добавляют волнения.

— Профессор... — Мой голос звучит слишком тихо, почти робко, и это бесит меня. Бесит ― и в то же время придает смелости. Так что, возможно, все пройдет не так уж плохо.

Серые глаза поднимаются на меня. В них — ни капли удивления.

— Адептка Фелл. ― Его голос звучит ровно, но я слышу в нем тонкое, едва заметное презрение. ― Что вы здесь делаете? Кажется, я запретил вам появляться в моем кабинете в таком виде.

Ах, конечно, он что, думает, что я пришла глазки ему строить? Как бы ни так!

— Вы говорили о своих занятиях и вовсе не запрещали мне входить сюда в другое время, ― замечаю я как можно вежливее. ― И я пришла извиниться.

Остро отточенный карандаш замирает над пергаментом и со стуком падает на стол, словно в нем закончилась магия. Пальцы Грейсона складываются в замок, а взгляд становится холодным и жестким.

— За что именно?

За что? Ой, ну наверное, за то, что ты психанул из-за моих волос… хотя, нет. За то, что не смог сдержать свой скверный характер и не по праву носишь звание профессора, редкостный хам.

— За то, что... вышла из себя, ― кротко отвечаю я, переждав, пока вихрь мыслей в голове не уляжется.

Его губы искривляются. Ох, разве это улыбка? Не улыбка — оскал.

— Вы не сожалеете.

Ты прав. Не сожалею ни капли.

— Мне жаль, что ситуация зашла так далеко, и мне пришлось… защищаться.

— Ложь. — Слово звучит, как удар хлыста. — Вы не раскаиваетесь, что видно по вашей прическе, которой вы не удосужились заняться. Вы просто боитесь последствий.

Горячая волна подкатывает к горлу.Да. Боюсь. И не только...

— А вы? — Мой голос предательски дрожит, но я не отвожу взгляд. — Вы всерьез считаете, что поступили со мной справедливо? Я не врала насчет волос и я…

Его лицо меняется мгновенно. Брови сходятся, глаза вспыхивают. Невольно замолкаю, понимая, что перегнула палку.

— Вон.

Грейсон встает. Его рука направлена на дверь. Вся его поза выражает непримиримость.

— Нет, ― вырывается у меня. Я мотаю головой, отчего волосы начинают выплясывать дикий танец, что совсем не к месту… но что я могу с ними поделать? Я просто не могу уйти, не получив допуск на эти дурацкие занятия.

— Что?

Он явно не ожидал такого. Возможно, ему никто не осмеливался перечить.

— Я не уйду, пока вы не разрешите мне посещать ваш предмет… в таком виде, в каком есть.

Снова идиотский голос подводит. А все потому, что я вдруг осознаю: я действительно изгой. И не потому, что Избранная. Не потому, что могу лечить с помощью магии без подручных средств. Не потому, что подвергалась много лет воздействию черного кристалла…

Нет. Это все не то. Проблема в том, что я просто существую. Мой голос, мое лицо, мои волосы… все это отвратительно. Недаром же на меня смотрели адепты-первокурсники, как будто я выползла из какой-то дыры и совсем не подхожу их приличному обществу…

Кажется, даже воздух вокруг Грейсона сгущается, становится тяжелее и словно темнеет. Чувствую приближение чего-то страшного, что надвигается на меня.

— Вы никогда не вернетесь в мой класс. Это мое последнее слово.

— Тогда я пойду к ректору, ― вынимаю я последний козырь.

Его губы растягиваются в холодной улыбке.

— Угрожаете? — Он почти шепчет. — Вы Избранная. Вам все будет сходить с рук. Но не со мной.

Что за дерьмо? Сколько раз можно